Не верь глазам своим
Шрифт:
— Скажите, а есть ли среди сотрудников сильно обиженные на госпожу Ходжес ? — спросил Тейт. — Может, кто-то желал свести с ней счеты?
Я обомлела. Боже, что мне теперь-то говорить? Конечно, Робби держал на нее зуб, но он не убивал, и не стоит напрасно навлекать на него подозрение полиции. Да и какой смысл перечислять всех людей, кого достала Мона. Не долго раздумывая я решила проявить осторожность и не давать прямых наводок. Все равно полиция опросит кучу людей, которые работают здесь намного дольше меня, и тогда всплывут все внутренние передряги, включая увольнение
— Я здесь всего шесть недель и не вникла в тонкости отношений, — сказала я. — Вам лучше поговорить с Нэшем — исполнительным директором.
— Ладно, на сегодня к вам больше вопросов не имеется, — заключил детектив. — Вот как раз подошли специалисты по уликам. Вы не могли бы показать им, где именно вы нашли жертву и насколько ее передвинули?
— Конечно, — согласилась я и последовала за Тейтом в приемную. Там уже огородили часть помещения, включая то место, где упала на колени уборщица. Снаружи и внутри желтой ленты кружили полицейские. Детектив оставил меня снаружи, посовещался с кем-то внутри и махнул мне рукой, чтобы заходила. Сюрреалистически мощные прожекторы создавали такое впечатление, будто кабинет Моны готовят к съемкам показа мод.
Ко мне повернулась молодая женщина в темно-синем пиджаке не по размеру.
— Покажите, где вы обнаружили жертву, — попросила она.
— Голова находилась вон там. Я оттащила Мону Ходжес приблизительно на пятнадцать дюймов, чтобы она не ударилась.
На бежевом ковре осталось большое кровавое пятно. Оно переливалось в ярком свете. Мне стало дурно.
Тейт вывел меня из кабинета. Поначалу мне показалось, он ведет меня обратно за стол, но мы прошли мимо, к выходу. Меня отпускали.
— Вот моя визитная карточка, — сказал детектив, вытащив ее из бумажника. — Позвоните, если что-нибудь случится или заметите нечто странное на работе.
Я кивнула, пытаясь изобразить готовность помочь, хотя чувствовала себя прескверно.
— И еще. Я попрошу вас ни с кем не обсуждать детали того, что вы сегодня видели. Хорошо? Сохранение секретности необходимо для расследования.
— Да, понимаю.
— Вот и прекрасно, — сказал он и кивнул близстоящему полицейскому. — Он выведет вас из здания, оградив от журналистов.
Тейт зашагал обратно, а полицейский подбежал исполнять роль швейцара. Когда он открыл дверь в холл, я изумилась картине, представшей моему взору. Там собралось неимоверное количество офицеров полиции, в особенности около входа в редакцию «Трека». Музыку сменил неумолкающий ропот ворчливой толпы. Очевидно, приглашенных не выпускали до личного допроса каждого.
Не менее шокирующей оказалась сцена при выходе из лифта. Через большие окна вестибюля я увидела толпу на улице. Львиная доля ее состояла из представителей прессы с камерами. Они сбились в кучу впритык к живому ограждению из полицейских. Мона, рассылавшая по всему свету репортеров и фотографов, сама стала участницей скандальной истории, какие писали ее подчиненные.
Распространявшееся по всему вестибюлю многоголосие приглушала стена, но когда полицейский распахнул дверь наружу, меня окатил шум на полной громкости. Такое
— На чем вы собираетесь добираться до дома? — прокричал мне на ухо полицейский.
— Наверное, возьму такси.
— Я помогу вам.
Он взял меня за руку и повел сквозь толпу. Засверкали фотовспышки, и журналисты стали забрасывать меня вопросами: «Что там произошло?», «Вы что-нибудь видели? », «Полиция арестовала подозреваемого?», «Назовите свое имя».
Я ощутила себя прямо-таки Николь Кидман.
Полицейский поймал такси и помог мне сесть. Как только машина тронулась, я развалилась на липком кожаном сиденье. Пять часов назад я планировала провести вечер в итальянском ресторане в Виллидже, полакомиться жареной курочкой и выпить бокал тосканского вина. А вместо этого обнаружила начальницу в крови. К тому же оказалась в пекле криминального расследования. Не натолкнись я на эту жуткую сцену, событие все равно не прошло бы стороной. На следующий же день редакция «Базза» превратится в дурдом: все будут обсуждать нападение и как оно отразится на личной судьбе каждого. Мона, вероятно, получила серьезную черепно-мозговую травму. Она вообще может не оправиться.
Пока такси неслось по Бродвею, я достала сотовый и карманный компьютер, нашла номер Нэша. Удалось связаться только по голосовой почте и оставить сообщение об инциденте на случай, если ему еще не доложили, и свой контактный телефон. Затем я позвонила Полу Петроцелли, знакомому доктору из «неотложки», который охотно отвечает мне на основные медицинские вопросы, необходимые для написания очерка. Когда бы я ни набрала его номер, он занят: выполняет непрямой массаж сердца или вытаскивает из руки рыболовный крючок. Однако на сей раз я застала его в перерыве между спасением людей. Описав рану на голове Моны и приступ, я спросила, каков предположительный диагноз.
— Похоже, удар был неслабым, — сказал он, зевая. — При такой травме внутреннее кровотечение не сильное, но мозг набухает от удара, как и любая ткань, а для мозга всякие опухания крайне нежелательны. Череп — штука твердая, внутри него особо не разбухнешь. Мозговая ткань начинает сдавливаться, и все это заканчивается образованием грыжи в нижней части. Та, в свою очередь, давит на дыхательный центр ствола мозга.
— На месте удара было достаточно крови, — дополнила я. — Это что-то меняет?
— Ну да, тогда возможен другой сценарий. При Ударе порвались кровяной сосуд и оболочка мозга. Тогда мы имеем дело не только с набуханием, но и обильным кровотечением в мозг. Хотя финал будет тот же самый.
— Возможен смертельный исход?
Конечно. Травма головы — это тебе не хухры-мухры. Слушай, меня тут срочно вызывают. Перезвони позже, если тебе понадобится дополнительная информация.
Затем я набрала номер Лайлы Паркер, бывшего агента ФБР, у которой я иногда беру интервью. Хорошо бы, если б она взялась за расследование дела. Прозвучал автоответчик, и я оставила сообщение с угрозой завалить ее вопросами.