Не упусти
Шрифт:
– Придумай что-нибудь толковое, что-то достойное.
Тут имя с такой внезапной силой прыгнуло ей на язык, что чуть не сбило с ног. Существо засмеялось (потому что оно умеет читать ее мысли, помните? Потому что оно и было ее мыслями, если помните).
– Здешний. Мне нравится. Чувствуется направление.
– Ты можешь прекратить? Перестань отвечать мне, пока я ничего не сказала!
– Прости. Но ты сама меня таким сделала. Ты записала меня в свой блокнотик.
– Но ты не… В смысле ты…
– Надо было описывать конкретного человека, раз это тебя так волнует. Но ты этого не сделала, и вот я здесь – ни то ни се. В общем, как ты меня и описала.
Как бы в подтверждение своих слов, оно лениво превратилось в нечто похожее на собаку, потом – во что-то вроде гиганта, а затем – в подобие волка.
– Так удобнее будет сожрать твоих врагов, моя дорогая.
– Что? Я не хочу, чтобы ты кого-нибудь сожрал!
– Фу, как скучно.
Оно снова превратилось в подобие человека. Но не в человека. Словно инопланетянину описали, как выглядит человек, и у того почти получилось его изобразить. Почти. Зубы слишком большие, глаза слишком близко поставлены, уши слишком острые, кожа слишком бледная.
– Ты из Близкого?
– Ну конечно. Это – самое прекрасное место в мире. Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты создала его таким законченным, пусть и не смогла сделать таким же меня.
– Но я пишу о Близком уже полгода. Почему мне потребовалось так много времени, чтобы ее найти?
Она ждала жертвоприношения. Ждала, пока ты будешь к этому готова.
– Жертвоприношения?
– Жертву, обещание, испытание, слезу.
– Слезу? Мою слезу?
Ночь, когда Энн-Мэри отвезли в больницу. Ночь, когда та чуть не допилась до смерти. Сорока плакала над блокнотом, и одна-единственная слеза размыла слово «МЕНЯ».
– Для грустной девушки ты не так часто плачешь. А жаль, правда. Мне понравилось, когда ты плакала. От тебя пахло дождем.
– Ты какое-то жуткое, ты это знаешь?
– Это потому что ты какая-то жуткая, Сорока. Ты это знала?
Она знала и впустила это слово к себе в сердце – жуткая. Открыла для него крошечную дверцу, чтобы оно вползло и растворилось в крови. Почувствовала, как слово качается в такт с сердечным ритмом, с ритмом тела.
– Близкий существует, – прошептала она.
– Конечно. Ты же там была.
– И я могу вернуться?
– Когда
Она выглянула в кухонное окно, и в этот момент в сарае зажегся свет. Сорока обнаружила, что может включать и выключать там свет силой мысли. Она могла открывать и закрывать дверной проем. Она была создательницей и правительницей целого мира.
– Не позволяй ему забраться тебе в голову.
Она покраснела. Здешний затрясся, как от смеха.
– До сих пор не пойму – как мои слезы со всем этим связаны?
– Ты создала мой дом из печали. Оторвала его от себя и превратила в деревья, траву, дома и холмы.
– Твое отчаяние создало Близкий. Оно снедало тебя так глубоко и так долго, что твоя печаль отрастила конечности и ушла от тебя. Ты сдвинула горы, Сорока Льюис, и это ты только начала.
Маргарет не могла отрицать, что ей понравилось, как это звучало. Ей понравился звук голоса, то, как он приятно раздавался эхом на маленькой кухне, как отскочил от шкафов и стен. Она сама показалась себе больше, чем была на самом деле, когда сказала:
– Чем сначала займемся?
И ей нравилось, как Здешний поглядел на нее, тихо, с шипением, своими не совсем глазами, не совсем ртом с бескровной кожей, а затем ответил:
– Моя дорогая, мы будем делать именно то, что ты захочешь.
Сорока вернулась к Близкому.
Здешний оставался рядом с ней, всегда маячил в поле зрения, всегда танцевал вне досягаемости где-то на периферии.
Не то чтобы ей хотелось коснуться его на самом деле, потому что она представляла, как тело превратится в дым в ее руках, просочится сквозь пальцы, как мутная вода из призрачного сказочного болота.
Она повела его через не-сарай к светлому высокому месту на холме. Идеальный холм, идеальный день, все голубое и безоблачное, теплое и мягкое.
Ей вдруг вспомнилась больничная приемная – как ее рука дрожала от холода, когда она достала блокнот и написала: «Мне всегда тепло».
И теперь ей было тепло, радостно и спокойно, и перед ней был мир, ее мир в Близком, которая раскинулась впереди.
И все, что она напишет в своем желтом блокноте, сбудется.
– Ой, но сейчас-то тебе не нужно тратить время на блокнот.
– В смысле?
– Писать так утомительно. И к тому же ты даже не взяла с собой ручку. Однако… ты можешь просто ее выдумать.
– Выдумать ручку?
– Пожелай себе ручку. Давай, попробуй. Пожелай ручку. Пожелай все, что захочешь.
Тогда Сорока вытянула руку, ладонью вверх к идеальному небу Близкого, и пожелала себе ручку.
Ничего не произошло.
– Ты это уже делала, так что знаешь, что можешь.
– Я так уже делала?