Не стоит любить лжеца
Шрифт:
А другая женщина в тот же самый момент времени умирала?
Кеннеди руками обхватила себя за живот.
Один из полицейских сообщал об убийстве.
Реми стоял там с руками, поднятыми вверх, а его лицо было словно вырезано из гранита.
А позади него полыхал её дом.
Она даже не почувствовала, как слезы потекли вниз по её щекам. «Мне снится кошмар, и я просто не могу проснуться».
***
Поток воды из душа сильно бил по телу Кеннеди, пока она стояла, не двигаясь. Вода
Детектив Аманда Джексон мертва. А её тело разложено в гостевом доме. Подальше от огня, поглотившего дом Кеннеди, власти подозревают поджог… она слышала, как они говорили о разных катализаторах. Дом её семьи сгорел, и Аманда умерла.
А Кеннеди проспала всё это дерьмо.
Вода из душа заглушала сдавленные рыдания, рвавшиеся из неё. Ей было плевать на дом. Этот огромный сарай может сгореть дотла. Дом хранил так много болезненных воспоминаний. И он всегда был больше похож на тюрьму, чем на дом. Холодный и ненормальный. Не теплый, как дома её друзей. В её доме не было ни смеха, ни радости. Лишь удушающие секреты.
Так много секретов. Слишком много.
Кеннеди было больно из-за того, что Аманду Джексон убили. Что жизнь детектива забрал этот ублюдок… «Мне так жаль». Конечно, она и детектив спорили, но другая женщина пыталась остановить убийцу. Аманда не заслуживала того, чтобы её пытали и убили. Чтобы её выбросили.
Никто этого не заслуживал.
«Мне жаль. Так жаль».
Она позвонила Генри и рассказала ему о пожаре. Копы превратили его гостевой дом в место преступления, так что у него не осталось места для проживания. Она забронировала ему комнату в местном отеле, но он сказал, что не покинет больницу в ближайшее время. Он разбил лагерь в приёмном покое и там намеревался оставаться.
Кеннеди повернулась, позволяя хлынувшей воде бить её по спине, и через стеклянную дверь душа она увидела, что дверь ванной открылась. Реми зашёл внутрь. Он постоял мгновение на пороге, его тёмный горячий взгляд был направлен прямо на неё.
Он не мог рассмотреть слёз на её щеках. А даже если бы увидел, то просто решил, что это вода из душа. Он не поймет, как она себя чувствует. Она слишком хорошо скрывает свои истинные чувства. Скрывает всё.
Она больше не хотела чувствовать боли. Он мог доставить ей удовольствие. Они могут доставлять друг другу удовольствие. Настолько сильное, что оно сотрёт всё остальное.
Выражение его лица было суровым. Дикарь. Он сорвал свою рубашку. Бросил её на плиточный пол. Скинул туфли и носки. Сбросил штаны и нижнее бельё. Его взгляд ни на секунду не покидал её. Горячий и всепоглощающий.
Она открыла дверцу душа. Завитки пара вырывались прочь, пока он заходил к ней.
А затем его руки оказались на ней. Его пальцы обвили её плечи, когда он толкнул её назад, а его губы накрыли её в голодном, отчаянном и жадном поцелуе. Она приподнялась на цыпочки, пытаясь оказаться к нему ещё ближе. Так сильно нуждаясь в нём.
Он был просто побегом от всего.
Нет-нет, он был гораздо большим.
Его
Она застонала из-за чувственных тисков его губ и языка. Её руки поднялись и погрузились в его волосы. Поток душа колотил по нему больше, чем по ней. Реми заблокировал напор своим телом. Его рот обволакивал её грудь. Облизывал. Всасывал. Когда она ощутила его зубы в лёгком, чувственном укусе, всё её тело напрягалось.
Он поцеловал её в другую грудь, пока удерживал саму Кеннеди навесу. С поцелуями и облизываниями желание лишь становилось всё горячее в её крови. Она хотела, чтобы он оказался в ней. Хотела, чтобы он привел их обоих к забвению.
— Реми!
Его голова приподнялась вверх. Глаза заблестели, смотря на неё. Она никогда раньше не видела такой тёмной похоти в глазах мужчины. Никогда на неё не смотрели так неотрывно с таким внимание и с такой всеобъемлющей потребностью. Только Реми.
— Мне нужно трахнуть тебя, детка. Прямо сейчас.
Она кивнула, более чем готовая. Прямо сейчас. Да. Да.
Голова его члена толкнулась между её ног, и она так хотела, чтобы он вошёл внутрь…
— Нет презерватива. Дерьмо.
Кеннеди чуть не расплакалась от разочарования, когда он отступил. Нет, нет, нет…
Он подхватил её на руки, вынося из душа, хотя с них обоих стекала вода. Он замедлился лишь на секунду, чтобы выключить воду, а потом они снова оказались в спальне. Упав на кровать, намочив простыни, он выхватил презерватив из ящика тумбочки. В рекордное время раскатав презерватив, он вернулся к входу в её тело. Его руки расположились по обе стороны её головы. Её ноги обхватили его за бёдра, и он ворвался в неё.
Реми глубоко погрузился в неё одним жёстким длинным толчком.
На мгновение она замерла. Время остановилось. Она не могла отвести от него свой взгляд, когда его член полностью заполнил её. Затем он отстранился. Толкнулся.
И она выгнулась ему на встречу. Её ногти прошлись вниз по его спине, как будто она полностью лишилась контроля. Больше не сдерживаясь. Ничего не осталось, кроме царапающейся отчаянной нужды.
Они перекатились на кровати, и она оседлала его. Её руки растопырились на его груди. Она приподняла бёдра вверх, а затем с хлопком опустила вниз, двигаясь всё быстрее и неистовее, нуждаясь в этом освобождении… нет… очень сильно нуждаясь в нём.
Его рука скользнула между их телами. Его пальцы стали поигрывать с клитором, и оргазм накрыл её. Приливная волна цунами удовольствия обрушилась на неё.
— Реми! — её киска сжалась вокруг его члена при сокращении внутренних мышц во время оргазма.
Он продолжал двигаться толчками, чуть ли не подкидывая полностью её тело над кроватью. Она видела, как удовольствие накрыло его. Его глаза полыхнули, и он проревел её имя. Затем притянул к себе, поцеловав глубоко и крепко.
Никакой боли. Никакого страха. Ненадолго — всё исчезло.