Не совсем мой, не совсем твоя
Шрифт:
Обходя препятствия в виде кресел, дивана и журнального столика, Борис двинулся к нему через гостиную. И было видно, что мужик озверел.
Ник стал в стойку, приготовившись отразить нападение. Смешно? Разумеется, но его это не смущало. Пускай против Бориса он как юная девушка против бравого гренадера – наплевать. В любом случае он был исполнен решимости продать свою жизнь подороже.
С тем парнем, приятелем Ксении, все было иначе. В том, что они делали и что говорили, был подлинный интерес. Взаимный интерес. Несмотря на всю мерзость сложившейся ситуации, несмотря
Здесь же ничего этого не было. Одна только беспросветная тупость и желание выслужиться перед работодателем.
Люди, у которых самый тяжелый импринт приходится на эмоционально-территориальный контур, обычно являются мускулотониками. Это означает, что большая часть их внимания и энергии сосредоточена в мышечных системах защиты-нападения… Они часто становятся культуристами, тяжелоатлетами и т. д. и необычайно увлечены демонстрацией своей физической силы.
Внимание, он идет… подпусти его поближе… а теперь давай, старина, пробил твой час! И Ник со всей дури навернул Борису стулом от дизайнера Марко Горини по голове. А потом добавил по загривку (тот нагнулся, пробуя увернуться) – да смачно так, с треском! Раздался рев минотавра… после чего минотавр перешел в наступление. И как у него репа не треснула, непонятно.
– Нет! – крикнула Илона, увидев, что Борис примеривается для удара. – Не по лицу! По лицу не бей!
Это вызвало у Ника приступ гомерического смеха. Ей разрешалось отвешивать ему пощечины по поводу и без повода, но чтобы мужчина!.. кулаком!.. Нет-нет, это абсолютно недопустимо. Какой бы поганой сволочью ни показал себя ее последний фаворит, нельзя лишать его последних остатков привлекательности. Товарный вид прежде всего.
Борис, понятное дело, мог укротить мерзавца и без мордобоя, но их разделял диван. А если не диван, то кресло. А если не кресло, то рояль. Потанцуем, дружище? Ах, ты так? Ну а я тогда эдак!.. Рок-н-ролл!
– Мебель, господи боже мой! – завопила Илона, в ужасе хватаясь за щеки. – Вы побьете мне мебель!
– Не паникуй, – бросил через плечо Борис. – Сейчас я его возьму.
И взял, конечно. Кто бы сомневался…
Уткнувшись носом в шерстяной ворс ковра, Ник вспоминал о том, как помогал Илоне подбирать подходящие по цвету портьеры и обивку для мягкой мебели. Он уже не покрывался испариной при мысли о возможных травмах и сопутствующих им болевых ощущениях. Плечи его тряслись от смеха.
– Ты, задница… – Борис забрал в горсть повлажневшие волосы у него на затылке и оттянул голову назад, чтобы заглянуть в лицо. – Ты думаешь, я с тобой что, в игрушки играю?
– Ты? Нет. В игрушки со мной играла Илона, а ты мочишь меня по всем правилам. Аж искры из глаз.
Про искры он упомянул зря, потому что сидящий на нем верхом громила не понял юмора и незамедлительно двинул его мордой об пол. И хотя на полу был ковер, удар получился что надо. Засохшая ссадина на скуле снова растрескалась и начала кровоточить.
– Черт, я же просила! – взвизгнула Илона.
– Да помню я,
В большинстве своем подобные типы вытесняются в военную сферу, где их склонности находят надлежащее этологическое применение в защите племенной территории. Анальная ориентация этого контура объясняет необычность военной речи, впервые отмеченную Норманом Мейлером: слово «задница» служит для обозначения личности в целом, а слово «дерьмо» – для обозначения окружающих обстоятельств.
Илона принесла полотенце – шоколадно-коричневое, махровое. Приподнимая голову, чтобы она смогла расстелить его на полу, Ник подумал, что пятна крови на нем будут почти не заметны. Разумно.
На какую-то долю секунды глаза их встретились. Борис как раз поинтересовался, не найдется ли у нее в хозяйстве чего-нибудь такого, чем можно связать поганцу руки, и Илона кивнула, подтверждая, что найдется. Вздрогнув, Ник уже приготовился услышать за своей спиной лязг наручников – тех самых, с которыми она познакомила его незадолго до своей поездки в теплые страны. Но нет, она принесла из ванной кусок обыкновенной бельевой веревки.
– Связывать-то зачем? – пробовал протестовать Ник. – Я и так уже твой. Ты сделал меня как сынка.
– Я смогу сказать, что сделал тебя как сынка, после того, как ты ответишь на все мои вопросы.
– Бог ты мой… Я чувствую себя персонажем вестерна.
Борис затянул первую петлю, и он моментально закрыл рот, отметив про себя, что полотенце пришлось как нельзя более кстати.
– Не слишком туго? – забеспокоилась Илона, чем вызвала у простертого на ковре Ника новый приступ безудержного веселья.
Борис внимательно посмотрел на Илону.
– Тебе все еще нужен тот номер телефона?
– Да, но… – Неожиданная хрипотца в ее голосе, обычно резком и визгливом, наводила на мысль, что, возможно, она все-таки понимает, что происходит. – Смотри, у него запястье распухло. Может, связки повреждены?
– Все может быть.
– А без этого никак нельзя? Мы же договаривались…
– Лицо ему портить нельзя, больно делать нельзя… – разозлился Борис. – Слушай, может, я домой пойду?
– Нет, но я не думала…
– Ну вот что, – раздельно проговорил тот. – Или ты сейчас же идешь на кухню, а мне предоставляешь полную свободу действий, или я бросаю все и еду домой. У меня, знаешь ли, есть дела поважнее, чем твоему ангелочку сопли подтирать.
– Ой, как ты не прав, мужик, – хриплым шепотом заговорил ангелочек, – ой, как не прав… Начнем с того, что никаких соплей ты мне не подтирал. И вряд ли тебе до такой степени повезет – не в этой жизни. Дальше…
Договорить ему не удалось. Боль от удара в спину была так сильна, что у него прервалось дыхание. Во рту появился стойкий привкус металла. Вдоль позвоночника волной прошла холодная дрожь. Попытавшись абстрагироваться от этих симптомов и потерпев неудачу, Ник глухо зарычал в полотенце. В который раз за этот вечер ему захотелось лишиться сознания. Или хотя бы временно утратить дар речи.