Не совсем мой, не совсем твоя

Воронцова Татьяна

Неторопливым движением он снимает с запястья часы. Расстегивает золотую цепочку. Ксения закрывает глаза, чтобы не видеть… не видеть этих приготовлений. О боже! Если бы можно было посадить его под замок и никуда не пускать!

– Ник… – Она пробует сглотнуть, но рот пересох. – Это вовсе ни к чему, правда…

Его ровные брови угрожающе сходятся на переносице. Медленно он поворачивается, прикладывает палец к губам, кивает на прощание и… уходит. Уходит, не сказав ни слова. Кусая ногти, Ксения еще некоторое время топчется под дверью, прислушиваясь к лязгу лифта, стуку захлопнувшейся за кем-то двери, чьим-то голосам этажом ниже…

Полежи на кровати. Посмотри телевизор. Или позвони Светке, наконец.

Но ничего этого ей не хочется. Как назло, все

окна выходят на парадный подъезд. Сбегать, что ли, к соседям? Но это будет уже полнейшая психушка. Одеться и выйти на улицу? Ага… мало тебе одного синяка…

Чтобы хоть чем-то заняться, она позвонила Ольге. Так и так ее следовало предупредить.

– Извини, подруга, но, кажется, завтра я снова не выйду на работу. Мой бывший поставил мне синяк под глазом.

– Твою мать! – с выражением сказала Ольга. – Он что, совсем охренел?

– Похоже на то.

– А ты? Надеюсь, вправила ему мозги?

– Оль, – сказала Ксения, – ты вообще-то его видела?

– Ну, видела пару раз.

– По-твоему, я могу справиться с таким мастодонтом? Да мы когда в постель ложились, я каждый раз думала, что уже не встану.

Ольга хмыкнула:

– Этот твой теперешний, кажется, не намного мельче. Сколько в нем? Метр восемьдесят пять?

– Вроде того.

– Ну а я что говорю? Хрен редьки не слаще.

– Слаще, слаще!

Тонкие косточки, легкое дыхание… волосы, щекочущие ее запрокинутое лицо…

– Эх, Ксенька, – вздохнула завистливо Ольга, – везет тебе на высоких мужиков! Не то что мне… сплошные доходяги…

– Так выйдешь завтра вместо меня? – спросила Ксения. У нее возникло ощущение, что они съезжают с темы. – А я постараюсь побыстрее привести себя в порядок.

– Базара нет. Звони, как поправишься. И это… не бери в голову. Он того не стоит.

Время, кажется, остановилось. Почесывая толстые щеки развалившейся на подушке Матильды и слушая ее рокочущее «мр-р-р», она закрывает глаза и снова видит величественный фасад церкви Сен-Жермен-л’Оксерруа, в XIV веке служившей королевской капеллой в Лувре. Церковь стоит на месте древнего языческого святилища эпохи Меровингов, и Ник с затаенной скорбью рассказывает ей историю этой династии – последней в Европе династии царей-жрецов.

– Своей сестре ты тоже рассказывал об этом? О длинноволосых королях, наделенных даром предвидения, которые понимали язык животных и могли исцелять наложением рук… о предательстве римско-католической церкви, об уцелевшей младшей ветви Меровингов…

– Рассказывал, когда ей этого хотелось. Но последние четыре месяца мы не очень много говорили. Мы старались освоить иные формы общения. Те, которые дали бы нам возможность поддерживать связь и в дальнейшем – после ее перехода.

Совершить переход… так же говорил о смерти Роберт Монро.

– Она была не совсем обычной девушкой, твоя сестра, не так ли?

– Да, – подтверждает он коротким кивком, глядя поверх ее головы. – Не совсем.

Тетрадь в коричневом переплете лежит под подушкой.

Ты не один. Я чувствую тебя.Держись – ведь ты всегда так близко к краю!Упорствуя, безумствуя, скорбя,Иду след в след. Предвижу, предрекаю.Не гостья, не подруга, не жена,Вне всяких узаконенных понятий —Я здесь. И к крестовинам всех распятийЯ заодно с тобой пригвождена.И день за днем, всему наперекор,Не веря ни в приветы, ни в прощанья,На языке великого молчаньяВедем мы бесконечный разговор.

Не совсем обычная девочка. Не совсем обычная ситуация. Ей требуется дорогостоящее лечение – брат везет ее в Цюрих. Она мечтает о Париже – брат везет ее в Париж.

Он по уши в долгах, тем не менее бросает все, в том числе работу, и четыре месяца своей жизни посвящает тому, чтобы под руководством лучших европейских специалистов обучить ее искусству умирания. И даже сейчас, по прошествии времени, часто, сам того не замечая, говорит о ней так, будто она все еще жива.

…в любой погребальной практике присутствует предположение, что смерть не конец, а переход к другому состоянию. В своем исследовании малайской погребальной системы Роберт Херц показывает, что смерть воспринимается не как мгновенное окончательное событие, а как одна из фаз постепенного развития. Малайцы и другие народы считают смерть процессом, начинающимся с первых дней жизни, и эти взгляды находят отражение в их действиях. Момент, который мы называем смертью, для них не более чем промежуточное состояние, знак, что телом следует должным образом распорядиться. [9]

9

Уотсон Л. Ошибка Ромео / Пер. Н.Г. Кротовской

Было ли это свойственно им всегда, или этому их научили в группе доктора Маргарет Келлер?

Я – звездный твой двойник. И только мнеС тобою вместе плавиться в огнеРазверзшегося между нами ада.Для нас обоих трубы протрубят…Не бойся. Не препятствуй. Не досадуй.Пойми, поверь – я чувствую тебя.

Грохнувший на площадке лифт заставил ее подскочить и покрыться холодным потом. Матильда зашипела. Топот и шарканье ног, приглушенные голоса, звуки борьбы… Ник спасается бегством, а Игорь его преследует? Игорь спасается бегством, а Ник стремится во что бы то ни стало добить ненавистного соперника? В любом случае соседи имеют полное право потребовать объяснений.

– Господи, дай мне пережить этот день, – пробормотала Ксения, устремляясь в прихожую.

Матильда была уже там, с раздутым хвостом и торчком стоящими ушами.

Дверь содрогнулась от удара. Кого-то приложили от души. С той стороны донесся тяжкий стон… Насмерть перепуганная Ксения трясущейся рукой повернула ключ в замке и едва успела отскочить в сторону. Дон Ильдефонсо рухнул, как обвалившийся кафедральный собор… [10] Именно эта фраза промелькнула в ее сознании, готовом капитулировать перед абсурдом происходящего. Именно так Игорь обрушился на пол к ее ногам, в то время как его противник, на деле оказавшийся далеко не таким хрупким, как она по своей наивности полагала, все пинал его, стоящего на четвереньках, пинал и никак не мог остановиться.

10

О. Генри. Короли и капуста / Пер. К. Чуковского.

– Боже! – воскликнула Ксения, прижимаясь к стене и в ужасе глядя на Ника, непохожего не то что на себя самого, но и вообще на человека. – Зачем ты притащил его сюда?

– Я его не тащил, – с усмешкой отозвалось это существо, этот Нергал. [11] – Он шел своими ногами. Кажется, хотел что-то сказать. Эй! – Это предназначалось Игорю. – Ты не забыл, что хотел сказать?

Тот медленно поднял голову. Лицо вымазано землей, под носом – бурые потеки крови.

– Ну, в общем, – хрипло заговорил он, глядя на опухшее лицо Ксении, – извини, ладно? Я не думал, что так получится.

11

Нергал (букв. «безжалостный», «беспощадный») – вавилонский бог подземного мира, повелевающий войной, болезнями и всевозможными разрушениями.