Не скрыть
Шрифт:
— Давайте, дамы, развейтесь.
И черноволосая ведьма начала покачиваться в так плавной музыки, красиво изгибаясь и танцуя. Её движения были такими манящими, что сёстры не смогли устоять и не присоединиться. Теперь три тёмных силуэта танцуют на стеклянной поверхности, ногами сталкивая с неё лишние предметы, в такт разгоревшемся пламени в камине, что напоминал кострище адского котла. Стефан с одурманенным алкоголем рассудком уже не поспевал за тем, как стремительно сменяются события, и в какой момент он очутится в дьявольской игривой, где танцуют чертовки, чуть ли не сбрасывая с себя одежду. Сейчас он зритель, смиренно наблюдающий за соблазняющем танцем дьяволиц, что затаскивает его в пучину аду. И как же восхитительно они это делают. Молодой человек почувствовал, как в чреслах пробудилась ярая мощь и кровь вскипела от лютого желания; захотелось прикоснуться к кому-нибудь из них, поцеловать, приласкать…и он встал.
— Сте-е-е-фан! — послышалось неизвестно с какой части замка. — Иди сюда-а-а.
Весь главный холл расплывался и кружился, мелодия дезориентировала, а знакомый звонкий девичий голос доносился откуда далеко.
— Стефан!
Снова обернувшись на зов, чьи-то руки обхватили его шею и поволокли куда-то в сторону, вызволяя из приятных и нежных объятий другой. Девушка, что звала его, прильнула к губам и просунула меж них проворный язычок, погружая в новые сладостные ощущения. Однако, весь настрой куда-то пропал и вместе с ним желание использовать своё затвердевшее мужество по назначению. На их место пришла сонливость и полная потеря сил. Ноги держать тоже переставали.
Ведьма навались на молодого человека всем телом, и они вместе оказались на мягких подушках дивана. Стояло ему лишь положить голову на одну из них, как потяжелевшие веки застелили глаза непроглядной тёмной пеленой. Он чувствовал её рьяное намерение избавить его от оков, портящий всю забаву, одежды; как ведьма грубо вытащила заправленную в брюки рубашку, приподнимая её чуть выше живота, затем испытал блаженство, когда её уста прикоснулись низа пупка, сползая ещё дальше. Но ненадолго. Голова младшей дочери Госпожи прилегла на том же месте, где губы крыли поцелуями ранее, и больше не поднималась.
Музыка продолжила играть на всё пространство, но снам остальных это никак не мешало. Пусть Стефан и сильно хотел погрузиться в сновидения, у него это не слишком получилось. Он засыпал лишь на мгновения, позже просыпался, но глаза открыть всё равно не мог. К играющей мелодии присоединились звуки шагов по осколкам стекла; кто-то подошёл к дивану и наклонился над брюнетом. Сладостный запах цветов тут же ударил без предупреждения в нос. Тот, кому тоже определённо не спалось, приблизился к лицу Стефа и накрыл своими холодными устами его. И он проклял себя за то, что не смог распахнуть веки, не смог углубить поцелуй, ибо всё сознание плыло кругами; если он только попытается противиться — его несомненно вырвет. Поцелуй был невинен, лишь лёгкое касание складок губ, но такое неописуемое. Он прокатился быстро, напоминая простое пожелания сладких снов. И после этого сны действительно будут сладкими.
***
Брюнет очнулся от резкого шума, создающегося двумя совершенно разными голосами. Но на сей раз, поспав подальше, он понял, что что-то поменялось: свечи люстры были зажжены, музыка фонографа стихла, а рядом пристроились две спящие бестии — одна черноволосая, спавшая у него на руке, другая рыжая, посапывая, лежавшая на ногах, но голова её находилась на животе. Он обернулся на источник звуков и увидел, как в Зале Четверых Госпожа отчитывала старшую дочь.
— Как вам не стыдно?! — крикнула она, махая руками. — Просто уму непостижимо! Развели бардак, позволили себе такое разгулье, разбросали мои вещи и выпили МОЁ вино!
— Прости, мама. — виновато опустив голову, промолвила Бэла.
— Простить? Да в жизни не выплатите этот долг, что ущербом нанесли! Не будь вы моими дочерями…о-о-х. Я накажу вас, да, точно. Накажу. А сейчас…приведи себя в порядок и начинай будить сестёр, чтоб прекратили этот срам, который устроили.
— Да, мама.
Стеф удрученно вздохнул и потёр опухшее лицо ладонью. «Мне конец». За подобное распущенное поведение Альсина его по головке не погладит, да и пойманный он на горяченьком, хоть и не в том смысле, посему влетит ему по самые не хочу. Где-то за диваном послышалось копошение метлы и осколков фарфора. Сил приподниматься не было ни каких, но появилось стойкое чувство, что Камелия уже отдувается за двоих. «Пусть…пока ещё есть возможность поспать — не буду её пренебрегать. День обещает быть тяжёлым».
XII. Безумие любви
Оперная Комната наполнялась плавными клавишными звуками, превосходной игры молодого музыканта.
Молодой парень, не отрываясь, следил за умелыми движениями своей ладони, носившейся по клавиатуре так стремительно, что глаза какого-либо простака, неосведомлённого в технике владения музыкальным инструментом, не поспевали бы за ней; и заметил, как красная струйка стремительно стекла по запястью, попав на белую клавишу, оставляя на ней карминовый след. Он испуганно отпрянул от фортепиано, прерывая свою игру, но звуки, издаваемые из акустического блока, почему-то не прекратились. Всё та же мелодия продолжала разноситься по помещению, а пластины, будто по велению человека-невидимки, самопроизвольно сдавливались. Тревожным взглядом брюнет оглядел собственные руки, на которых кривых кровавых полос оказывалось всё больше, затем увидел, как рукава, низ и грудь белоснежной рубашки пропитываются тёмно-багровым цветом. Столь неприятная картина заставила музыканта вскрикнуть от ужаса, но услышать собственный голос он почему-то не смог, словно кто-то перерезал связки и лишил возможности кричать. Острая неизмеримая боль появилась в области груди, а во рту почувствовался отвратительный металлический привкус. Его напуганные до смерти голубые глаза тут же забегали по лицам трёх девушек, моля о помощи. Однако, в них не проглядывалось совершенно ничего, лишь уголки губ, измазанные каплями крови, нервно задёргались. Каждая пожирала хищным взором глубокую рану в грудной клетке молодого человека и не промолвила ни слова, словно три неживые ледяные скульптуры, а не молодые девушки, опирались на большой клавишный инструмент. Музыканту хотелось вопить, стонать от острой, обжигающей лёгкие, боли, но горло сильно сжалось и более не пропускало ни малейшего звука, заперев его в плену верхних рёбер. Он ощущал, как жизнь покидала тело быстрыми тёмно-красными каплями, струящимися из побелевших уст и отверстия в центре; но приближение смерти мучило тягучем ожиданием, будто старуха с косой медлила прежде чем забирать душу ещё юного парня, отчего каждое колотое чувство в груди, точно кто-то размозжил кости, с каждым затруднительным вздохом невыносимо отзывалось, заставляя слёзы брызнуть из глаз.
Вся оперная завертелась безумной каруселью; музыка, доносящаяся из фортепиано, под потусторонним велением, ускорилась и зазвучала всё громче, пламя свечей замерцало чаще, а холодный воздух ворвался в помещение сквозь разбитые им же окна. Но злобный громогласный женский смех особенно выделялся среди ужасающегося беспорядка: Госпожа заливалась безудержным демоническим хохотом, как сумасшедшая, сидя спиной к фортепиано, даже не поворачивая голову, словно и без того знала, что происходило позади неё. Ошеломлённый, напуганный музыкант попытался произнести хоть что-то, но губы лишь дрогнули, и поток кровь вновь устремился на белые клавиши. Если бы он всё же смог выдавить из себя слово — его никто бы не услышал: шум заполнял все вокруг, таща сознание рывками в омут первобытного ужаса, не позволяя сосредоточиться на чём-то ещё. Однако, в этом аду раздался чей-то нежный голосок, приглушая всё остальное.
— Стефан.
Как утреннее пение птиц после кошмарной долгой безмолвной ночи раздалось откуда-то из вне. Приятный глас мгновенно успокоил и вывел из состояния тревоги. И парень окинул взглядом стоящих пред ним девушек, в надежде понять, кто обратился к нему.
— Стефа-ан.
Но их губы были закрыты, а его имя продолжало тянуться ласковым тоном по комнате.
— Стефан!
Брюнет резко проснулся; раскрыл глаза и увидел перед собою, сидящую на уголке маленькой односпальной кровати дочь Госпожи. От такой неожиданности и лёгкого испуга парень едва не подскочил, но руки девушки, что крепко держали его за плечи, не давали возможности двинуться. Сердце бешено колотилось, казалось, ещё немного и оно выпрыгнет из груди, дыхание участилось, словно лёгким нахватало кислорода, а тело покрылось холодным потом. Он растерянно глядел в её жёлтые глаза и изумлённо произнёс вполголоса: