Не родись красивой...
Шрифт:
– Почему?
Сара взглянула ему в глаза. Джейк, наверное, над ней смеется? Но он задал вопрос так непосредственно, без подвоха, словно и в самом деле не знает ответа. И выражение его глаз было таким же невинным.
Сара так растерялась, что сказала правду:
– В тринадцать лет я была самой длинной в классе, кроме того – худой как рельса, безо всяких признаков физического развития. Меня всю покрывали веснушки, и еще я носила смешные очки и пластины на зубах.
Джейк усмехнулся так, словно нашел этот образ забавным.
– В переходном возрасте я тоже чувствовал
– Тут дело не только в переходном возрасте. Моя внешность – это еще не самое худшее. Моей маме казалось, что, если приложить достаточно усилий, я сделаюсь грациозной и прелестной девочкой, какой она мечтала меня видеть.
Она часами завивала и укладывала мне волосы, заставляла ходить с книгой на голове, чтобы улучшить мою осанку, протирала мне кожу лимонным соком, чтобы вывести веснушки, и заставляла носить на улице шляпы, чтобы не высыпали новые. Поила меня гоголь-моголем три раза в день, чтобы я поправилась.
Водила меня в танцкласс, в школу грации… – Сара тяжело вздохнула. – Она перепробовала все, что только может прийти в голову.
Джейк сдвинул брови.
– Да… Видимо, все это было не слишком весело.
Сара натянуто улыбнулась.
– Я знаю, что мама желала мне добра, но она помогла бы гораздо больше, если бы научила меня принимать себя такой, какая я есть. Но чем усиленней она хлопотала, тем большей уродиной я себя чувствовала. Правда, отчасти именно эти переживания заставили меня выбрать профессию учительницы. Мне захотелось помогать детям открывать в себе уникальные способности и развивать чувство собственной значимости, которое не зависит от наружности или чьего-либо мнения.
Внезапно смутившись, она отвела взгляд. С чего это она так разболталась о себе? Ведь обычно ее мысли крутились вокруг других людей или работы.
– Наверное, детям очень полезно научиться всему этому. Никки повезло, что у нее такая учительница.
Сара отважилась поднять на него глаза. Джейк смотрел на нее в упор, и его пристальный взгляд заставил ее покраснеть.
– Вы сказали тогда, что ваши родители живут во Флориде? Вы часто видитесь с ними?
Сара покачала головой.
– Я навещаю их примерно раз в год. Они ведут активный образ жизни, много путешествуют. – Сара невесело улыбнулась. – Может быть, так даже лучше. Мама до сих пор не оставляет попыток переделать меня.
– Но, наверное, она все-таки довольна тем, что из вас получилось.
– Вы имеете в виду мою профессию?
– По правде сказать, я имел в виду, что сейчас вы выглядите очень мило.
Мило! Это слово было довольно уклончивым и нейтральным. Оно могло просто означать «аккуратный вид». Но выражение, с которым он его произнес, и голос – тихий и вкрадчивый, – и заблестевшие глаза заставили Сарино сердце учащенно забиться. Он сказал это так… во рту у нее пересохло, ладони сделались влажными… он сказал это так, словно в самом деле находит ее привлекательной!
На кухне стало нечем дышать. Сара с трудом проглотила слюну, чувствуя, как к ней возвращается ее всегдашняя мучительная застенчивость. Она настигала ее в те
– Я, правда, избавилась от пластин на зубах и большей части веснушек, но до Золушки мне по-прежнему далеко.
– Это неправда.
Джейк протянул руку и дотронулся до пряди ее волос. Это прикосновение парализовало Сару, она застыла, затаив дыхание, все мысли ее разлетелись.
Она не могла заставить себя поднять на него глаза и встретиться с его взглядом, хотя ощущала его жар на своем лице. Потом пальцы Джейка коснулись ее шеи и начали легонько гладить место, которое она только что растирала.
Сердце у Сары остановилось и тут же отчаянно затрепетало, а вилка в руке задрожала.
Что это – дружеский жест? Или здесь происходит нечто более серьезное, значительное, чувственное?.. Ей требовалось знать точно, и, собравшись с духом, Сара заставила себя посмотреть ему в глаза. От того, что она увидела, у нее подогнулись колени, но, к счастью, она успела опереться о стойку.
Страстное, жгучее влечение! Оно пылало, вспыхивало, пульсировало – жило своей собственной жизнью. Его лицо было совсем близко, ближе, чем ей казалось, и оно продолжало приближаться. Его пальцы теснее прижались к ее затылку, и Сара сама не понимала, то ли он тянется к ней, то ли она к нему.
Кровь зашумела у нее в ушах, мозг отказывался работать. Она перевела глаза на его губы – они показались ей жадными, решительными и – были так близко, что она почти чувствовала их. Ресницы ее задрожали, сомкнулись…
– Папочка, можно мне попить водички?
Сара, вздрогнув, открыла глаза и увидела Никки, стоявшую в дверях. Джейк резко повернулся и немедленно отступил назад. Он глубоко, прерывисто вздохнул. Сердце в его груди стучало как тяжелый молот.
– Ну конечно, котенок.
Он, хромая, двинулся к шкафу, но тут же сообразил, что понятия не имеет, куда Сара убрала чашки. Эта женщина сбивала его с толку на каждом шагу.
– Моя чашка вон там, – показала Никки.
Джейк вынул пластмассовую кружку с изображением какого-то мультипликационного героя и проковылял к раковине, чтобы налить воды.
Протягивая кружку дочери, он заметил, что рука его дрожит. Никки шумно отхлебнула воду.
– А что вы тут делали с мисс Сарой? – с любопытством спросила она.
Своевременный вопрос. И правда – что это он собирался сделать? Кажется, он готов был ее поцеловать? Здесь, в доме, где находится его девочка!
Джейк посмотрел на дочку, такую маленькую, родную, с любимым потертым медвежонком под мышкой, и чертыхнулся про себя. О чем он только думает?
Каждая связь рано или поздно так или иначе кончается. Он поклялся, что Никки никогда не испытает тех страданий, которые сам он испытал в детстве, наблюдая, как близкие ему люди ссорились, оскорбляли друг друга, и пытаясь как-то помирить их, хотя сам нуждался в утешении и не знал, куда обратиться за ним. И что хуже всего – он чувствовал себя каким-то образом ответственным за все происходящее.