(не) Обручённые

Снегова Анна

Неужели я для него до сих пор ребёнок?

Хотя… наше обручение ведь было политическим. Ему наверняка вообще плевать на моё существование. И кого в невесты выбирать было сугубо параллельно, лишь бы подходящего рода.

Может, и правда уйти обратно? Посмотрела, и хватит. Этому заносчивому индюку, судя по всему, вообще всё равно на моё присутствие в его камере. Или отсутствие. Он за эти десять лет наверняка даже и не вспоминал ни разу о том, что у него где-то там имеется невеста.

Переминаюсь с ноги на ногу, почти уже решаюсь уходить, но

почему-то этого так и не делаю.

В конце концов, обратно всегда успею. Вдруг что-то ещё интересное скажет?

Но Себастиан всё молчит и молчит. Только смотрит неподвижным взглядом.

И в глазах его проступает такая тьма, что начинает пугать меня не на шутку.

Я попятилась. Пробормотала:

– Зря я сюда пришла. Это был очень глупый поступок…

– А ты, значит, у нас хорошая девочка! – криво улыбнулся узник, сверкая на меня глазами из-под тёмных прядей волос, упавших на лицо. Громыхнула сталь на его руках.
– Никогда не совершала отчаянных поступков. Никогда не делала того, что не одобрили бы другие.

Я вскинула голову.

– Почему же? Ещё как делала!

– Ну так давай – заходи ко мне в гости! Поболтаем. Я скован, как ты видишь. Чего тебе бояться? Я уже отвык от звука человеческого голоса. Меня не выпускают на поверхность. Кормят, дают свечи, книги, перо и бумагу… даже мыться водят регулярно. Так что не бойся, принцесса, я не оскорблю твой хорошенький носик недостойными ароматами.

Он всё больше расходился – и говорил, говорил, говорил… как будто моё присутствие заставило его выплеснуть всё, о чём он думал тут долгими ночами.

– Твой брат прекрасно знал, что наказание, которое он мне выбрал, сведёт меня с ума лучше всего. Быть здесь, в одиночестве, в абсолютном бездействии и знать, что молодость проходит мимо. Что жизнь проходит мимо! А я ничего в этой жизни не успел совершить. Я здесь торчу уже десять лет! Мне двадцать восемь. А всё, что я сделал – это стал строчкой в учебнике истории. Неудачный мятежник, пошедший против нашего благословенного короля Дункана Роверта Первого. Я знаю, я читал эти учебники! Но кому я это говорю… тебе не понять… принцесска.

Он с презрением посмотрел на моё платье, чисто вымытые волосы. Вернулся на свою койку, гремя цепями. Сел и откинулся на каменную стену.

Я слушала его, кусая губы. А выходит, вовсе не так он равнодушен, как мне показалось вначале. И ему не всё равно, что я пришла. И даже в гости вон приглашает…

А в сущности, что я теряю? Я же могу переместиться в свою комнату в любой момент. Если меня что-то насторожит или испугает. У меня же это, как его… чутьё колдуньи, вот!

И чутьё подсказывает, что ничего плохого этот человек, тоскующий по звуку чужого живого голоса, мне просто не сможет сделать.

– Мэгги. Меня зовут Мэгги. Ты не можешь не помнить, раз у тебя такая великолепная память. И… зря ты думаешь, что я не понимаю, каково тебе. Очень даже хорошо понимаю. Я сама провела полжизни взаперти. Так что…

И я вдруг совершаю большое безумие. Перемещаюсь

к нему, усаживаюсь рядом, прямо на койку. Хотела на дальний край – но что-то сбилось, видимо, в настройках прыжка, и получилось плечом к плечу.

– Ну что, о чём поговорим?

3.2

Кажется, он опешил.

Да я и сама, если честно, обалдела от собственной смелости. Точнее, опьянела. Даже не ожидала от себя подобного безрассудства.

Вот только что этот узник был как цепной пёс на недосягаемом расстоянии – что-то чужое, странное, загадка, которую мне хочется разгадать, таинственное имя на страницах книг или в устах чужих людей.

И вдруг оказывается, что он живой. Настоящий. Дышащий. Что это единственное, что греет в этом сыром стылом подземелье – потому что я чувствую плечом, что от него жарко, как от печки. И невольно согреваюсь, ведь я уже успела тут озябнуть.

Боюсь представить, какой он будет высоты, если выпрямится здесь в полный рост – даже сидя чувствую себя крохотным воробушком, прикорнувшим на ветке рядом с коршуном.

Чёрная плотная ткань рубахи. Дорогая вышивка золотой нитью у распахнутого низко ворота. Кажется, брат не скупится для самого почётного и тщательно охраняемого узника холда Нордвинг – одни свечи из чистого воска сколько стоят, а он жжёт их ночи напролёт, судя по нагару. Дункан умеет быть щедрым. Как и жестоким. Он сделал всё, чтобы наказать Себастиана – но проявляет уважение к поверженному врагу.

Да и не видно по заключённому, чтоб он так уж плохо питался. Я ожидала встретить измождённый скелет, а передо мной гибкий и сильный хищник, закованный в кандалы и бесящийся от невозможности расправить лапы. Именно это вижу я во взгляде пристальных чёрных глаз. Широкие плечи, царственная осанка, которую даже в таком месте, даже за десять лет Себастиан, Король-без-Короны, умудрился не потерять.

А ещё у него очень красивые руки. Наши ладони оказались слишком близко после перемещения, и я чуть отодвигаю робко свою руку с края его постели, в который вцепилась. Потому что это слишком смущает – когда вижу его длинные пальцы, пальцы музыканта, а не убийцы, совсем рядом со своими тонкими пальчиками.

Он по-прежнему не шевелится и ничего не говорит – застыл неподвижной статуей, положив правую руку небрежно на колено согнутой ноги.

Как будто боится меня спугнуть, только смотрит сверху пристально своими чёрными, как бездна глазами. Я пыталась найти какие-то интересные темы для беседы – потому что хозяин как назло ничего не предлагает, даром что сам пригласил в гости – но ничего в голову не лезет.

Снова опустила взгляд, и он залип на стальном обруче оков на его запястье. Толстая длинная цепь от них тянула свои хищные звенья в темноту, заканчиваясь на кольце, вбитом в стену. Достаточно длинная, чтоб узник мог ходить по камере, и достаточно прочная, чтобы он не пытался вырваться, когда кто-то отпирает дверь.