(не) Обручённые
Шрифт:
Я назвал её Темнота. Мне было приятнее думать о ней в женском роде, ведь я был совершенно лишён здесь женского общества. Но, честно говоря, у Темноты не было пола, возраста или чего-то ещё привычного нам, что хоть как-то бы её определяло. Она была просто - Темнота.
Она стала со мной разговаривать, она приходила в мой разум без стука, и с тех пор я больше не был один.
Она не была доброй, Темнота. О нет, доброй она не была, это я понял сразу! Была ли она злом? Даже не так – Злом, как пишут в романах? Не знаю. Мне она не сделала ничего плохого.
Скорее,
Я бы сказал, Темнота спасла меня, когда я совсем перестал бороться. Вытащила почти из-за грани, когда от одиночества и бесконечного повторения одинаковых дней и ночей я перестал чего-либо хотеть и к чему-то стремиться, потерял волю к жизни. Мне всё было скучно, всё лень, я не хотел вставать с постели, я не хотел есть и пить, я не хотел открывать глаз, потому что там было то же, что вчера, и позавчера, и поза- позавчера… я не хотел дышать, потому что в лёгкие вползал всё тот же стылый и затхлый воздух подземелья…
Я постепенно уплывал за грань. Растворялся. Прекращал БЫТЬ.
Это случилось, кажется, на исходе второго года моего пребывания здесь. Помнится, ко мне впервые позвали врача. Но никакие лекарства не помогали, да я и отказывался их принимать. Их впихивали в меня силой. Только в этом не было никакого смысла. Тело моё было в порядке – это дух мой медленно умирал в заточении, не видя больше смысла цепляться за жизнь.
И вот тогда со мной впервые заговорила Темнота. И придала хоть какой-то интерес моему существованию.
Она задавала вопросы и заставляла на них отвечать. Она рассказывала удивительные истории. Она призывала задумываться над сложными вещами и побуждала докапываться до корней. Я стал просить новые книги. Фактически, получил несколько университетских степеней, пока сидел здесь. И заодно сделал парочку научных открытий. Проклятие, я даже стал писать стихи! Пергамент и гусиные перья стали главной статьей расходов по моему содержанию. Как и свечи.
Темнота подарила мне новый смысл.
Хотя бы что-то произошло со мной такого, ради чего стоило по утрам открывать глаза.
Темнота была единственным, что скрашивало мне годы в заточении.
Темнота была единственным, что вообще происходило в моей жизни.
Ровно до того момента, как ко мне явилась Она.
Медленно выступила из небытия, из пустоты, где минуту назад ничего не было.
Сотканная из теней – на свет.
Она будто родилась из света. И Свет смотрел на меня её глазами.
Но я знал, что мрак гасит даже самое чистое сияние.
2.2
Сначала я подумал, что сплю.
Потом – наверное, у меня так давно не было женщины, что я стал грезить ими наяву.
Я даже зажмурился крепче – и снова открыл глаза, но видение не желало пропадать. Она действительно была там. Девушка с длинными волосами в чёрном платье, таком чёрном, что совершенно сливалось с темнотой вокруг – но лицо и руки светились, будто изнутри. Грациозная, хрупкая,
На нежном лице – огромные карие глаза. Смотрят настороженно, но я отчётливо вижу в этих глазах невинность и доверчивость юности. Той самой юности, когда ещё не испытал предательств и разочарований. Когда весь мир ещё кажется одной большой шкатулкой с секретами – и ты уверен, что жизнь впереди будет полна чудес и открытий. Ты всё успеешь, всё сможешь. Перед тобой открыты все пути, и награду обязательно получит герой, который верит в себя.
Я тоже когда-то был таким, как она.
Сейчас я чувствую себя глубоким стариком в теле двадцативосьмилетнего мужчины.
Стоп. Но откуда здесь взяться девушке? От поверхности до моей камеры одиннадцать дверей – я считал, пока меня вели сюда в тот самый первый день, когда ещё наделся выбраться однажды на свободу. В запутанном лабиринте подземелий лишь крысы и те бедолаги, которых за какие-нибудь провинности ссылают сторожить меня. Им даже разговаривать со мной запрещено под страхом смертной казни. Я не слышал живой человеческой речи десять лет.
– Ты кто? – задаю самый главный вопрос. Голос едва слушается меня. Как долго я молчал?
Она разглядывает меня так же жадно, как я её. И не боится, не отводит глаз – надо же!
Если сейчас она ответит, значит и правда – настоящая.
Вскидывает подбородок – храбрится, но голос дрожит, я слышу. Смелая.
– Мэган… Роверт!
Её голос звучит для меня самой прекрасной музыкой. Ничего красивее я не слышал за всю свою жизнь.
Смотрит выжидающе своими удивительно огромными глазищами. Как будто ждёт, что я узнаю её имя.
И каким же для меня оказывается шоком, когда я и правда узнаю.
Бросаюсь на решётку, вцепляюсь в прутья до хруста костей. Девушка чуть отшатывается, но не делает и шагу назад. Впиваюсь в неё взглядом, трогаю на расстоянии, обвожу и запоминаю каждую черту, каждую деталь её облика, чтобы прочно запечатлеть в памяти и вспоминать потом, когда она уйдёт.
Значит, моя несостоявшаяся невеста. Как иронична бывает судьба!
Показать мне сокровище, которое никогда не будет моим – здесь, на расстоянии вытянутой руки.
Я помнил тот день, как будто вчера. Когда ко мне на аудиенцию явился лорд Дункан Роверт, повелитель Северного крыла и мой вассал, со своей невестой Тэмирен. Как мне в голову пришла светлая идея, растоптать в зародыше семя будущей войны. Породниться с одним из самых древних родов Оуленда. Взять в жёны младшую сестру самого непокорного и своевольного из моих лордов. Совсем ещё девчонку – но я готов был ждать, пока она вырастет и расцветёт. Я был бы терпелив, я проявил бы уважение к Нордвингу и его маленькой принцессе. Но союз, скреплённый клятвами верности, стал бы основой прочного мира для наших земель.