(Не) люби меня
Шрифт:
— Диана… — король на мгновение прикрыл глаза, пытаясь обуздать дикую страсть. — Я не хочу навредить тебе, но то, что сейчас… это слишком…
— Слишком? — она снова соблазнительно вильнула из стороны в сторону. — Слишком предосудительно? А ваши церковники разве не уговаривали меня совершить грех прелюбодеяния? Так что не вам заботиться о морали, и не вашим священникам упрекать нас! И, в конце концов, кем вы хотите быть со мной? Королем, проповедником или любящим мужчиной? — она бросила на него быстрый, гневный и насмешливый взгляд, и это и в самом деле было уже слишком.
— Чего ты добиваешься? —
— А сможете? — она насмешливо улыбнулась, и верхняя губа приоткрыла ровные белоснежные зубы — блестящие, как жемчужины.
Больше он не мог сдерживаться, и схватил ее за талию, притянув к себе. Диана воспротивилась, но больше для вида, потому что он коснулся ее между ног и убедился, что там все уже готово, чтобы его принять. Она дразнила его, смеялась, но она его хотела. Даже когда утверждала обратное.
— Если я слишком увлекусь, останови меня, — сказал он хрипло и вошел в нее, помогая себе рукой.
Так глубоко он в нее еще не проникал — она задохнулась, вскрикнула и упала головой в подушку.
— Прости, Диана… — в глазах потемнело, когда он усилием воли заставил себя покинуть ее горячее и узкое лоно. — Я не…
Но она вдруг подалась к нему, быстро и сильно насадившись на его член, а потом снова толкнула его бедрами, требуя продолжения.
Это была истинная правда — в тот момент они оба потеряли человеческий облик.
Не было больше короля и благородной леди, теперь разум и сознание заполонила одна лишь животная страсть. Глядя, как его член выходит и погружается до самого основания, Дидье утратил способность мыслить. Он знал только одно — его Диана жива, и она с ним, и она хочет его, все остальное не имело никакого значения.
Она тоже будто сошла с ума — двигалась ему навстречу так яростно, словно желала, чтобы он проткнул ее насквозь. Она не сдерживала стонов и вскриков, и слушая ее песню страсти Дидье чувствовал себя на седьмом небе от счастья.
Протянув руку, он запустил пальцы в темные пряди, лаская ее затылок и выбрасывая мешающие шпильки. Ему хотелось увидеть, как черный шелк ее кос стекает по плечам и спине. Намотав ее волосы на руку, он потянул ее на себя, заставляя изогнуться в пояснице.
— Пожалуйста!.. — крикнула вдруг Диана. — Еще немного!..
Он понял, когда она достигла наслаждения. Ловил ее сладкие судороги, сжимал ее ягодицы, гладил по спине, по плечам и не стал удерживать, когда она мягко повалилась на бок, подтягивая колени к груди и пытаясь выровнять дыхание, хотя его член торчал палкой и горел, требуя немедленной разрядки.
Обняв Диану сзади, Дидье прижимался членом к ее ягодицам, чуть потираясь, но не требуя продолжения. Только когда она пришла в себя, он взял ее за руку, положив ее ладонь на ноющее место, и тихо попросил:
— Приласкаешь меня?..
— Я тебя заласкаю! — пообещала она со смешком и сжала пальцы, скользнув туда-сюда и заставив его застонать.
Они насытились далеко за полночь, и когда совершили последний любовный забег, Диана перевернулась на спину, отчего груди уставились темными рожками в потолок, и прикрыла лицо сгибом локтя. Дидье мягко потянул ее за руку, принуждая открыться, но она не позволила. Грудь ее
— Я хочу уехать отсюда, — сказала она отрывисто. — Мне надо набраться сил, и я не хочу, чтобы они видели меня такой, — она прикоснулась к своим щекам, покрытым еще не сошедшими струпьями, и отвернулась.
— Хорошо, — согласился он. — Есть охотничий домик на озере. Там тихо, красиво, там ты сможешь отдохнуть вдали от чужих глаз. Я давно там не был. Поедем вместе.
Глава 29. Особая тюрьма
Мы уехали из Ланвара через несколько дней. Накануне королева Тегвин пришла ко мне и долго плакала, умоляя простить наследного принца и ее брата — лорда Кадарна. Король оставил нас по ее просьбе, и королева рассказала мне, что на самом деле покрывало передал через третьих людей лорд Кадарн — чтобы посеять смуту в замке и в городе, и избавиться от меня под видом борьбы с чумой.
— Я не сказала об этом Дидье, — говорила ее величество, просительно сложив руки на груди, — и умоляю вас не выдавать моего брата. Ведь все закончилось хорошо, а Ирвин и так достаточно пострадал. Ему трудно смириться, что его сестра станет разведенной женой и лишится короны… А я выросла в доме его отца — моего двоюродного дяди, и многим им обязана. Простите его…
Она пожелала мне скорейшего выздоровления, заверила, что в отсутствие короля будет блюсти его интересы, и ушла за полночь, промокая платочком глаза.
Мы с королем уезжали ночью и в закрытой карете. Мне не хотелось никого видеть и не хотелось, чтобы кто-то видел меня. Мы покинули город тайно, как государственные преступники, и мне было смешно и грустно от осознания этого.
Место, куда увез меня король, и в самом деле было чудесным — озеро, приютившееся между горами, с пологим песчаным берегом. Вода была такой чистой, что казалась кусочком неба, упавшим между каменных ладоней.
— Раньше это озеро почитали, как священное, — рассказал мне Дидье, когда мы стояли на берегу, наблюдая за спокойным колыханием воды. — Люди верили, что здесь живет фея, которая выполняет любые желания.
— У меня одно желание — вернуться домой и избавиться от вас, — сказала я. — Но сомневаюсь, что ваша фея меня услышит.
— Тогда, может, она услышит меня? — спросил король, пропустив мою колкость мимо ушей. — Я попрошу, чтобы она поскорее тебя вылечила, лгунишка.
Он обнял меня, и я не стала вырываться из крепкого кольца его рук.
На самом деле, мое желание было совсем иным. Вернее, мое главное желание было иным. Болезнь изменила многое. Я вдруг поняла, что неразумно желать того, с чем не сможешь справиться. Мне хотелось, чтобы король меня разлюбил, я мечтала освободиться от его власти — и вот небеса едва не предоставили мне такую возможность. Я могла погибнуть от мучительной болезни, или от яда, а могла стать страшной, как смертный грех… Тогда мои желания бы исполнились, но едва ли это меня порадовало. Переживая болезнь, а потом, готовясь умереть от яда, я окончательно поняла — я не хочу умирать. Я хочу жить. Наслаждаться солнечным светом, запахом цветов, любовью мужчины…