Не герой

Мусникова Мария Алексеевна

– А вы, я погляжу, тоже недурно время проводите.

– Да уж, - проворчал я, стараясь не глядеть в глаза Василисе. Вдруг стыдится своего незадачливого заступника?

Но она всхлипывая прижалась ко мне, снова свалив с ног, и поцеловала. Мне показалось, что я сейчас взлечу.

– Мда...
– глубокомысленно изрёк её брат

и деловито продолжил, - А я, значит, пришёл к старому сморчку в сарафанчике, который между делом на базаре купил, и давай ему заливать про нелёгкое житьё сироты. Мол, так и так, царство разорили-пограбили, есть-пить нечего, и вот стою я теперь вся такая разнесчастная перед моим благодетелем. Благодетелем почему-то старый хрен быть отказался. Отправил сиротку на кухню, велел накормить, и только я спиной к нему повернулся, как он уже снова в портретах рылся. Новую невесту искал. На том и разошлись.

– Спасибо, - искренне сказал я и пожал Серому руку.

Тот, не привыкший к благодарностям, кивнул и продолжил:

– Вы может тоже есть хотите? Я под шумок кой-чё с кухни стянул. Не пропадать же добру, старику одному всё равно много не надо.

Мы с Василисой кивнули и так и поели, крепко обнявшись. Может это и не очень удобно, зато приятно наверняка.

К царю Берендею, не выполнив поручения, возвращаться не хотелось. Но мы же слово дали! Вот только как его выполнить?

Мы сидели у городской стены в горестных раздумьях, когда на колени к Серому плюхнулась Пыха:

– Наконец-то! Я же за тобой от самого дворца бегу, вся запыхалась. Куда так торопился?

– Да я...
– начал было Серый, но я радостно его прервал:

– Вот оно! Точнее она! То, не знаю что!

– Я не Не знаю что! Я Пыха, - обиженно пропыхтела кашка.

Впрочем, дулась она недолго. Василиса взяла это кашеобразное чудо на руки, обняла, погладила по голове. Пыха блаженно прикрыла глаза, а мы снова стали думать: что отдать

царю Берендею? Ну не Пыху же в самом деле. Так ничего не придумав и поехали к царю. Может быть всё-таки удастся договориться?

Разговаривать с царём не пришлось. Ему вообще было не до нас. Царица Апраксия вот-вот должна была разрешиться первенцем, а потому никаких гостей во дворце не принимали. Я честно отправил царю записку о том, что мы вернулись и хотели бы поговорить с ним, но в ответ получил краткое: "Отстаньте. Не до вас. Поезжайте домой". Передав через слуг пожелание доброго здоровья всей царской семье, включая будущего первенца, мы отбыли восвояси. Кажется, история наша подходила к счастливому концу.

Добравшись без приключений до избушки Яги, мы не без усилий забрали раздобревшего, упирающегося Сивку, пожелали бабусе доброго здоровья и отправились в сторону милого моему сердцу родительского дома. Промакивающая платочком слёзы бабуся махала нам вслед. Как и не вытирающая слёзы избушка, которая, чтобы лучше нас видеть, даже немножко подлетела над землёй, используя в качестве крыльев соломенную крышу. Надо будет к ним обязательно вернуться.

Эта светлая грусть сопровождала нас до самого дома. А потом сменилась бурной радостью встречи. Как нас встречали! Как сияло лицо маменьки, как светился от гордости отец, как весело переглядывались слуги! Какой богатый накрыли стол! Как звонко бренчали гусли, как резво плясали скоморохи! Как озорно блестели глаза моей (да-да, моей!) ненаглядной Василисы! Как смущённо улыбался Серый, почему-то глядя в основном на боярскую дочку Алёнушку. Как заливисто хохотала Пыха. А я чуть не забыл, как же хорошо дома. А что до геройства и подвигов, да ну их. Зачем куда-то скакать, когда нас здесь и так любят?