(Не) брать!
Шрифт:
— Нет, малышка, так быстро ты это не получишь, — сказал прерывисто и поцеловал подбородок. Я обвела пересохшие губы языком и непроизвольно двинула бедрами. Он покачал головой, издав хриплый смешок. — Я помнил тебя все эти месяцы, — поцелуй в уголок рта, — я жил с этим, — прикусил зубами мочку уха, чуть оттянув. А меня затрясло, какой-то мелкой — мелкой, словно песчинки в пустыне, дрожью. — Я с катушек съехал за эту неделю, — прикусил кожу на плече, тут же лизнув место укуса. — Я ждал эту ночь, — прихватил зубами крайне чувствительный сосок на левой груди, и меня выгнуло дугой. — А я не люблю ждать, — переключился на другую грудь. — Теперь, ты должна заплатить
И я зависла где-то между небом и землей, между адом и раем, где-то между. Это выматывающее, выворачивающее все нутро чувство. Мне хотелось, чтобы он довел меня до вершины, чтобы как можно скорее закончил свою бесчеловечную игру садиста. Но он продолжал дразнить: то подводя, то отступая, вызывая во мне возмущение и хныканье обиженной девочки. Глеб не давал мне улететь, но и не позволял приземлиться, удерживая своими уверенными действиями где-то между. Пока наконец-то он не дал надежду на завершение этой агонии: накрыл меня собой, вошел и замер. Я вцепилась пальцами в его ягодицы, пытаясь заставить двигаться, но он не шевелился. Я ощутимо прикусила кожу на его плече, всхлипнула от какой-то безысходности, от невозможности получить желаемое. Чувствовала, как медленно сгораю, как это состояние плавит мои кости, накручивая на вертел мои внутренности.
— Я не могу больше, Глеб, пожалуйста, — взмолилась.
Он резко выдохнул, опалив горячим дыханием мою шею, и начал медленно, но сильно вколачиваться в меня. С каждым толчком выталкивая все выше, и выше, и выше. Пока я не смогла наконец-то дотянуться до солнца. Меня выворачивало наизнанку, ломало и выбрасывало. Я потерялась в этих ярких, искрящихся, неописуемых по своей энергетике ощущениях. Наверное, я кричала, наверное, вслед за мной кричал он, наверное. Я не могу точно сказать. Этот разрушительный оргазм отключил у меня все слуховые и зрительные рецепторы. Мой организм должен был это сделать, но только для того, чтобы дать в полной мере почувствовать то другое, запретное, но от этого еще более желанное.
А миссионерская поза, оказывается, тоже бывает разной по остроте ощущений. Теперь, наверное, она будет моей любимой, — так наивно думала я, не предполагая, сколько открытий и ощущений мне подарит парень этой ночью.
Он приподнялся на локтях, поцеловал глаза, щеки и прильнул к губам, приводя в чувство. Все еще периодически вздрагивая от пережитого, я чуть улыбнулась уголками губ и открыла глаза.
— Это….это было…
— Знаю, — ответил и откатился в сторону. А мне стало неуютно без его тела, как-то одиноко, что ли, несмотря на то, что для меня он был явно тяжеловат.
И тут от так «вовремя» пришедшей мысли меня парализовало.
— Мы не предохранялись.
Он повернул ко мне голову и вперил в меня взгляд своих черных глаз.
— Я думал ты пьешь таблетки или, что вы там пьете обычно.
— Нет. Ничего. С чего ты решил?
— Летом, когда ты была в моем отеле, на вопрос о таблетках, ты сказала, цитирую: «какие-то точно принимаю».
Я медленно покачала головой. Его губы сжались в одну тонкую линию, он встал с кровати, ни капли не стесняясь наготы, я же наоборот, быстро заползла под одеяло, натянув его под самый подбородок. Глеб подошел к столику, взял телефон и что-то кому-то написал.
— Выдыхай, — повернулся ко мне, — утром привезут волшебное средство от нежелательных последствий.
Помолчал, разглядывая меня и потянул за край одеяла.
— Глеб? —
Он же рванул его на себя.
— Не пытайся скрываться от меня. Хочу видеть тебя. Тебя всю.
— Дай хотя бы футболку.
Он нехотя, достал рубашку и дал мне.
— Но это ненадолго, — предупредил.
Помолчал и задал вопрос, от наглости которого я задохнулась.
— Слушай, а ты что, со своим все время с резинками спишь?
Не удостоив ответом, встала, одела рубашку, обошла его и направилась на кухню.
15
Что за реакция на такой простой вопрос? Конечно, когда Глеб задал его, самому муторно стало, но ему было необходимо знать. Может, она с её этим мужем работали над еще одним ребенком. Как подумал, что она будет беременна от другого и кулаки сжались в беспомощной ярости.
А куда, кстати, она пошла? Увидел её вещи, разбросанные по его спальне и выдохнул. Голая на улицу не пойдет. Присел на кровать и задумался. Явно одной ночи будет мало. Орлов это осознавал, как и то, что отпустить он ее не готов. Не сейчас. Его аппетит только начал набирать обороты. Если он и питал надежду, что получив желаемое его попустит, то сейчас он мог сказать с полной уверенностью, что ни хрена. Это был самый горячий секс в его жизни. А баб перетр*хал он немало. И что в ней такого? Не понимал и сам, но тянуло, сука, мощно тянуло, до ломоты, до хруста. Ее запах, голос, глаза, да черт, она вся. Видел — и начинало трясти внутри, хотелось примитивно схватить и утащить в пещеру, — подумал и ухмыльнулся. Если на Родосе она была неистовой как ураган, раскрепощенной девочкой, не знающей границ, то здесь, сейчас, он будто заново ее открывал, будто пробуждал. Ее неуверенность в купе с ее самоотдачей и нежностью сводили с ума, вызывая какое-то жуткое, страшное по своей силе желание иметь ее в прямом и переносном смысле. Укрыть ото всех, чтобы только его была, ничья больше, чтобы не глядел никто и чтобы руки ее с тонкими пальчиками только его касались, никого другого. Подумал и снова почувствовал возбуждение. Тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли и чувства. Все объясняется до безобразия банально: слишком долго он ждал ее и не мог получить, надо просто наверстать все эти долгие часы и дни ожидания. Пора вернуть ее в постель. С этими настроем он встал, натянул домашние штаны и двинулся на поиски девушки.
Нашел ее на кухне. Стоял молча, разглядывая открывшуюся картинку: Полина в его рубашке, и он знал, что под ней ничего нет, задумчиво смотрела в окно, потягивая из стакана молоко. Молоко? Серьезно? Много женщин он видел после секса рядом, но, в основном, они пили что-то алкогольное, но молоко… Необычно. В ней все необычное. И это всё ему однозначно нравилось.
— Молоко? — спросил, скорее для того чтобы обозначить свое присутствие.
— Эм…да, — чуть улыбнулась, — надеюсь, ты не против? Я тут в холодильнике нашла.
— Конечно, нет. Там осталось еще?
— Да. Тебе налить?
— Давай.
И она как-то по домашнему потянулась к шкафу за стаканом, рубашка поднялась выше, оголяя ее потрясающие ноги и заставляя Глеба думать отнюдь не о молоке.
— Тебе подогреть?
— Нет, — подошел, взял у нее стакан, — у тебя тут ус, — улыбнулся, наклонился и слезал молочный ус, а она судорожно вздохнула, давая понять, что на таком же взводе, как и он сам. Отставил стакан, подхватил ее под попу и усадил на столешницу.