Наживка
Шрифт:
Он взглянул на них и кивнул:
– Детективы, доброе утро.
– Доброе утро, шеф, – ответили они в унисон, как школьники, приветствующие сурового учителя.
– Опаздываете.
– На мосту утка с утятами, – объяснил Джино, удостоившись редкой улыбки шефа. Каждый проживший хоть одну весну в Миннесоте знает об утках, которые переходят дорогу, перекрывая движение, причем злющие водители, готовые перестрелять друг друга, мгновенно превращаются в рьяных защитников животных.
– Надеюсь, вам удалось переправить
– Да, сэр.
Малкерсон жестом предложил им сесть, пододвинул жестяной кофейник.
– Здесь нет ни меню, ни официанток. Некий жуткий громила на кухне обещает завтрак на троих. Что это будет, понятия не имею.
– Хорошо будет, – заверил Джино. – Вигс мне про эту харчевню рассказывал. Тут все готовят на бараньем жире.
– Весьма… необычно, – пробормотал Малкерсон.
Джино налил себе чашку кофе, шумно хлебнул, с некоторым изумлением оглядел костюм шефа – сизый, двубортный, с бледно-голубым галстуком.
Малкерсон мысленно запретил себе спрашивать, в чем дело, притворяясь, будто его это не занимает, но в конце концов не выдержал:
– Слушайте, Ролсет, в чем дело?
– Ну, это действительно один из моих любимых костюмов, только… не для убийств.
– Ясно. У меня имеются костюмы для убийств. Какие, интересно бы знать?
– Сами знаете. Агрессивные. Разумеется, черный, темно-серый, даже полосатый, когда вам по-настоящему не терпится поймать преступника. А этот оптимистичный. Вселяет надежду. Обычно вы надеваете сизый, когда у нас дело раскручивается.
Малкерсон устало вздохнул.
– Меня несколько озадачивает, что мужчина, который носит сплошь заляпанные едой спортивные костюмы за сорок долларов, с таким интересом анализирует психологические аспекты моего гардероба.
– Ну, вы для меня как бы образец моды, шеф.
Малкерсон перевел на Магоцци глаза одного цвета с костюмом. В столь раннее утро не следует даже пытаться беседовать с Ролсетом.
– После вчерашнего позднего выпуска новостей мне без конца звонят. Полагаю, нам следует придержать информацию насчет татуировок.
– Угу, мысль прекрасная, но Кристин Келлер со своей бандой принялись опрашивать соседей, прежде чем мы успели расстегнуть пластиковый мешок с телом Бена Шулера, – заметил Джино. – Вдобавок нам известно по опыту, что долго скрывать подобную деталь не удастся. Любой знакомый с жертвами знает, что они были в лагере. Черт возьми, каждый видевший их в одежде с короткими рукавами видел татуировку, и это обязательно выйдет наружу при опросе журналистами друзей и соседей.
Малкерсон согласно кивнул:
– Действительно. Уже поднялся шум. Еще вчера вечером всему городу было известно, что у нас без каких-либо явных причин убиты три бывших лагерника, и каждый канал, который я смотрел нынче утром, включая Си-эн-эн, либо подразумевает убийство из ненависти, либо открыто говорит об этом.
Джино уверенно
– Мы рассматривали такую возможность, сэр. Убийство из ненависти не годится по многим причинам. Кроме того, двое из троих были знакомы друг с другом, и, по нашему мнению, их убили из-за каких-то прежних дел.
Малкерсон улыбнулся, порядком испугав обоих детективов.
– Не могу дождаться, когда детектив Ролсет мне сообщит, в какую чудовищную деятельность были, по вашему мнению, вовлечены престарелые граждане, став в результате жертвой убийцы.
– Ну… мы пока еще точно не выяснили…
Ролсета прервал пушечный грохот ботинок жуткого громилы с кухни. Чем ближе он подходил к столу, тем выше Магоцци приходилось задирать голову, чтобы видеть загрубевшую физиономию в рубцах и шрамах. Рост как минимум семь футов, оценил он, пружинистая мускулатура бывшего заключенного, который вечно тягает штангу на спортивном дворе. Мужчина принялся разгружать гигантский поднос, ставя перед каждым тарелку с едой. Дымящиеся горы яичницы, колбасы, жареной картошки, хлеб, подливка.
Джино облизнулся, предчувствуя пиршество, и взглянул на громилу, явно не смущенный его размерами.
– Слушай, приятель, неужели это ножевые раны?
Малкерсон и Магоцци напряглись. Счастливый Джино не заметил.
– Угу, – прогремел в ответ бас. – Шайка парней набросилась на меня с перьями.
– Отморозки. Сидел?
– Угу. А ты?
Джино подхватил вилкой кружочки картошки и отправил в рот.
– Пока нет. До сих пор был в другой команде… Господи, не картошка, а чудо. Попробуй, Лео, потом попроси этого парня на тебе жениться.
Громила просиял, после чего Малкерсон понадеялся, что он их убивать не станет, внимательно осмотрел свою вилку, откусил кусочек картошки и заморгал.
– Боже, свежий розмарин! Изумительно.
– Спасибо. В нашей округе никто никогда еще не распознавал розмарин. Кетчуп дать?
За едой по молчаливому согласию не разговаривали. Магоцци и Малкерсону удалось очистить тарелки примерно на треть, потом они одновременно их отодвинули.
– Доедать не собираетесь? – спросил Джино, гоняясь за последним куском колбасы по своей опустевшей тарелке. – Выбрасывать чертовски стыдно. И хозяина не хочется обижать.
– Разумно. – Малкерсон подтолкнул свою тарелку к Джино, взглянул на часы. – Если вы в самом деле уверены, что Мори Гилберта, Розу Клебер и Бена Шулера что-то связывает, кроме пребывания в концентрационном лагере, значит, ознакомились с их документами, банковскими счетами, телефонными звонками и прочим?
А как же, мысленно подтвердил Магоцци, только не по совсем законным каналам.
– Работаем, сэр.
– Да? Каким образом? Я не видел у себя на столе ни единого ордера на обыск или изъятие… – Шеф резко оборвал фразу и посмотрел на Магоцци. – Хорошо. Можете не отвечать.