Наживка
Шрифт:
Он нашел трещину в бетонном полу, схватил совок, принялся крошить бетон, чувствуя капли нервного пота на лбу.
Темный от масла пластиковый пакет, липкие тряпки внутри издают сладкий запах. Зло, завернутое в пеленки.
Джек смотрел на привычно лежащий в руке пистолет, любуясь поблескивающим на свету стволом. Выщелкнул обойму, пересчитал пули и уже приготовился сунуть его в карман, когда дверь за спиной со скрипом приоткрылась. Он, не думая, крепко стиснул оружие и быстро развернулся, готовясь стрелять. Мастер
В дверях стоял работавший в питомнике парнишка, тараща глаза размерами с яйца в глазунье.
– Господи… Боже мой… Мистер Гилберт? Это я, Джефф Монтгомери? Не стреляйте, пожалуйста…
Джек сел, закрыл глаза, затрясся от прилива адреналина. Господи помилуй, чуть не пристрелил мальчишку.
– Ох, черт побери, – с трудом пробормотал он, когда адреналин испарился, а опьянение вернулось. – Я и не собирался в тебя стрелять. Тебя кто-нибудь предупреждал, что нельзя подкрадываться к вооруженным мужчинам?
– Я… не знал, что вы вооружены? Просто увидел свет, решил на всякий случай проверить?
Джек с трудом встал на ноги, превратившиеся в настоящий кисель, видя, что парень по-прежнему неподвижно торчит в дверях, стреляет глазами по сторонам, смахивая на готового удирать кролика, и только тут понял, какое впечатление производит.
– Слушай, малыш. Не думай ничего плохого. Ненавижу оружие, но, когда вокруг бегает какой-то сукин сын и расстреливает соседей, оно мне необходимо, ясно?
– Да, сэр… да, сэр… конечно. Э-э-э… Мне можно идти?
– Нет-нет, постой секундочку. – Он резко взмахнул рукой, и парнишка испуганно вжался в косяк. Джек увидел в руке пистолет. – Ох, прости. – Сунул его в карман, поднял руки. – Не бойся, мальчик… Тебя зовут Джефф?
Паренек осторожно кивнул.
– Хорошо, Джефф, послушай. Мне действительно очень жалко, что я тебя испугал. Просто чуточку выпил, сам боюсь до чертиков, пистолет забрал исключительно для самозащиты, понятно? Только, видишь ли, он не совсем законный. Если кто-то узнает – особенно Марти, – у меня будут крупные неприятности. Ради бога, не рассказывай Марти, ладно?
– Хорошо, мистер Гилберт, конечно.
– Прекрасно. Замечательно. – Джек хлопнул в ладоши, и парень вздрогнул. – Поможешь уложить обратно мешки?
– Обязательно, мистер Гилберт.
Джек очаровательно улыбнулся:
– Ты славный мальчик, Джефф.
22
Когда последний из присутствовавших на похоронах покинул дом, Марти нашел Джека, сгорбившегося за рулем своего «мерседеса», тупо глядевшего в темноту за ветровым стеклом. Из опустевшей серебряной фляжки на маслянистую кожаную обивку заднего сиденья выливались последние драгоценные капли бурбона. Он наклонился к открытому окну и едва не лишился сознания.
– Боже, чем это пахнет?
– Овечьим навозом. Сарай надо проветрить.
– Что ты делал в сарае?
– Можно сказать, посещал памятные места. В детстве папа меня туда постоянно таскал. Оставлял рядом топтаться, пока инструменты затачивал. Знаешь что? Думаю, для таких разговоров я многовато выпил, и мне действительно душ принять надо. Домой отвезешь?
– Не в этой машине.
Через двадцать минут они ехали в принадлежавшем Марти «шевроле-малибу» 1966 года, направляясь по автостраде на запад через деловые кварталы Миннеаполиса. Машин мало, ночной воздух почти сексуально теплый, Джек непривычно тихо сидит на пассажирском сиденье.
Марти даже не думал, что когда-нибудь скажет то, что, наконец, сказал.
– Ну, давай. Говори.
– С удовольствием. Выбирай тему.
– Начни с того, что сделал со своей матерью.
– Не понял?
– Не валяй дурака, Джек. Религией интересовался не больше, чем папоротником, и вдруг на тебя снизошел Святой Дух, ты решил сбросить кипу и принять крещение? Дурацкие снимки из церкви и со свадьбы больно ударили по старикам.
– Ну и что?
– То, что это ребячество, плевок в лицо, вообще, черт возьми, непростительно.
Джек шумно вздохнул:
– Все?
– Не все, черт побери. Ты с отцом поскандалил. Лили даже не знает, в чем дело, почему ж ты и с ней расплевался?
– Сложный вопрос. Ответа тебе знать не захочется.
– Нет, захочется. Хочется знать, что сказал тебе Мори, чтобы ты после этого ушел в глубокий запой.
Джек слегка распрямился и с неким удивлением покосился на Марти.
– Знаешь, кажется, ты один угадал, что для этого была причина, не считая меня просто ослиной задницей. – Он вновь уставился вперед, качая головой. – Даже не представляешь, старик, как для меня это важно.
– Весьма рад тебя осчастливить. Так в чем же причина?
– Вот за что я люблю тебя, Марти.
– Господи помилуй, невозможно разговаривать, когда ты в таком состоянии.
– И очень хорошо, потому что и я не хочу разговаривать о подобном дерьме. С тех пор много воды утекло, о пролитом молоке не плачут, что было, то было…
– Черт возьми, речь совсем не о том. Лили до сих пор страдает. Ты тоже, если на то пошло. Надо уладить дело.
Джек решительно тряхнул головой:
– Не могу.
– Ну, тогда объясни, что случилось. Может быть, я сумею помочь.
– Боже, какой же ты самонадеянный хрен! Смешно, если подумать. Даже свою жизнь не можешь наладить, поэтому кончим беседу. Не хочу тебе ничего объяснять.
Марти крепче стиснул руль, сворачивая по четырехлистной развязке на шоссе к Вейзате.
– Не хочешь – не надо. Тогда перейдем к Розе Клебер.