Навсегда
Шрифт:
— Я как-то вдруг перестал понимать, чему верить, а чему нет! — сказал он.
Голос Зазы смягчился.
— Я понимаю твое состояние.
— Но… тысячи детей? — Эдуардо покачал головой. Мир вдруг обратился в ящик Пандоры, полный зла и всяческих напастей. — Это невозможно!
— Когда нас поймал полковник Валерио, — вступила в разговор Стефани, — мы с Джонни находились в твоем кабинете в Ситто-да-Вейга. С твоего компьютера мы вошли в сверхсекретный файл. Он называется ОПУС. В нем списки детей, умерщвленных ими, — по одному каждый
Стефани тоже было что рассказать: о своем деде, его смерти, о смерти Фама, о судьбе Винетт Джонс и других, приговоренных. Она объяснила, что заставило ее бесцеремонно вторгнуться в семью де Вейги.
Эдуардо слушал совершенно безучастно. Он производил впечатление смертельно раненного человека.
Стефани обратилась к Зазе:
— А кто такая доктор Васильчикова?
— Ее настоящее имя — Клара Хеншель. Она отвечала за любимую программу фюрера, «проект Мафусаила». Естественно, что, коль скоро он мечтал о тысячелетнем рейхе, он хотел жить достаточно долго, чтобы насладиться плодами своего труда.
Заза обратила внимание, что их бокалы опустели.
— Еще ликера? — предложила она.
— Спасибо.
Стефани подлила ликера в бокалы Эдуардо и Джонни. Подняв бутылку, она вопросительно посмотрела на Зазу.
Заза покачала головой.
— Пока не надо, спасибо.
Эдуардо залпом выпил налитое. Он с такой силой сжимал бокал, что пальцы его побелели. Казалось, он весь придавлен страшно тяжелой ношей, и в то же время, подобно пружине, он был готов распрямиться в каком-то безумном рывке. У Стефани не было сил на него смотреть. Ей страшно было даже вообразить, что творится в его душе.
— Все началось с того исторического визита в Оберзальцберг, — со вздохом начала объяснять Заза. — Там присутствовала я, доктор Вас… доктор Хеншель, как ее звали тогда. В первую минуту они с Лили совершенно не понравились друг другу. Но за ужином все изменилось. Лили узнала, что доктор занималась исследованиями в области геронтологии, а доктор узнала, что бедная Лизелотт была героморфом. Доктор и Лили заинтересовались друг другом, что вполне понятно. Лизелотт старела на глазах у Лили, и для нее сделалась невыносимой мысль о старении и смерти. Она стала одержима одним желанием — не стареть, жить вечно. Что же касается доктора, то возможность исследовать сестру героморфа была для нее большой удачей. В тот день доктор взяла у Лили образцы крови, и после этого они продолжали поддерживать контакты — Лили, где бы она ни путешествовала, и доктор — она в то время была директором научно-исследовательского центра гериатрии в Бадгастайне. Кстати, этот институт никогда не испытывал недостатка в подопытных морских свинках — в человеческом облике. Гиммлер поставлял туда все образцы человеческих особей, которые были необходимы для исследований.
Три человека завороженно смотрели на Зазу.
— И вот, — продолжала
Старушка помолчала, затем продолжила.
— Естественно, она поддерживала связь с Лили. Они снова встретились в сорок восьмом году — во время турне Лили по Южной Америке — именно тогда она влюбилась в Эрнесто. В пятидесятом году доктор наконец сделала свое открытие и тогда призвала Лили, а Лили сообщила Эрнесто. Он, влюбленный в Лили, обладавший неисчерпаемыми финансовыми возможностями, был идеальным партнером. Он помог Лили имитировать смерть — убив при этом заодно сэра Кеннета и бедную неизвестную женщину.
Голова Эдуардо раскалывалась.
— Мои родители! — вырвалось у него. — Боже мой! Это люди, которые мне дали жизнь! Да как же я смогу с этим жить?
Заза заставила себя выдержать его измученный взгляд.
— Может быть, тебе станет легче, если ты узнаешь, что в твоих жилах нет ни капли их крови. Да и как это возможно? Оба они — и Лили, и Эрнесто — были бесплодны.
— Что? — Эдуардо вскинулся, как будто его ударили по лицу.
— Да, ирония судьбы, — подтвердила Заза. — Их бесплодие было результатом процедур, прописанных им доктором Васильчиковой.
Эдуардо больше не мог сидеть спокойно. Он поднялся и стал бродить по комнате. На лице была агония — агония человека, чей мир был разрушен, уничтожен, снесен до основания. Наконец он остановился перед Зазой.
— Если это правда, то кто же я? Значит, я потерял не только родителей, но и свою личность?
Заза внимательно посмотрела на него.
— Для меня ты всегда останешься внуком, так же как для всего мира ты по-прежнему сын твоих родителей.
— Меня не интересует, кем меня считают окружающие! Мне надо самому знать, кто я такой!
На лице Зазы было написано сострадание. Она протянула руку, чтобы дотронуться до него, но он резко отстранился.
Рука Зазы упала.
— Ты был одним из так называемых «ангелочков», — тихо ответила она. — Один из воспитанников приюта, предназначенный для принесения в жертву.
Эдуардо ошеломленно смотрел на нее. Он сделал шаг назад, потом еще, еще.
— Почему же они не умертвили меня, или что там они еще делали, как остальных? Чем я отличался от других?
— Они хотели иметь ребенка, а ты был самым красивым из всех детей, которых они когда-либо видели.
— И вместо меня убили кого-то другого?
— Конечно.
Эдуардо уже не чувствовал боли. В нем клокотали отвращение, ненависть, ярость — более сильные, чем он когда-либо испытывал в своей жизни. Повисла долгая тягостная тишина.