Навсе…где?

Хэйлиг Хэйди

Щелкнув застежками, он откинул крышку кейса и продемонстрировал нам с Кашмиром толстые пачки двадцатидолларовых купюр.

– Видите? Твоя мама, Никси, научила меня торговаться!

Видимо, Слэйт в самом деле пребывал в состоянии эйфории, раз упомянул о матери. Глаза его горели лихорадочным огнем. Интересно, надолго ли его хватит?

– Господи, отец, – прошептала я, видя любопытные взгляды прохожих, – хочешь, чтобы тебя ограбили?

– Хочу! – рассмеялся капитан и указал на Кашмира. – Пусть это сделает он.

Выхватив из кейса пачку банкнот, Слэйт движением пальцев превратил ее в веер.

– Вот, смотрите. Видите?

Это вам, вам. – Он, не считая, стал пихать двадцатидолларовые бумажки нам в руки. – А что останется, отдайте Би и Ротгуту.

В руках у меня оказалось около пятисот долларов.

– Значит, мы получили временное увольнение на берег?

Слэйт, который в это время пытался снять с себя галстук, удивленно взглянул на меня:

– Увольнение на берег? Зачем?

– Чтобы потратить это, – пояснила я и улыбнулась Кашмиру. – В выходные в городе открывается выставка, посвященная Книге мертвых. А завтра вечером состоится семинар о дохристианских культурах, существовавших на территории Армении…

– О Никси, пожалуйста, только не это. – Капитан наконец стянул с себя галстук и швырнул его в кейс. – Для этого у нас нет времени. Мы выходим в море завтра утром.

– Ладно, могу я хотя бы заглянуть в книжный магазин?

– Мы еще должны принять на борт припасы, которые нам доставят. Но если по дороге в порт ты зайдешь в какую-нибудь букинистическую лавку, я не стану возражать.

Хрустя зажатыми в пальцах банкнотами, я сердито посмотрела на Слэйта. Меня всегда раздражало то, что я не могла располагать своим временем.

– Ладно, забудь, – сказала я и бросила бесполезные купюры к себе в сумку. Газета, которую дал мне Каш, имела для меня гораздо большую ценность, чем они. – Пошли на корабль.

Эйфорический блеск в глазах отца потускнел, но лишь на несколько секунд.

– Хочешь быть в курсе всего происходящего? Вот что значит моя дочь! – Слэйт, крепко обняв меня, приподнял от земли.

– Папа! – недовольно воскликнула я, но тоже обняла его как можно крепче.

Опустив меня на тротуар, капитан несколько секунд пристально смотрел мне в глаза, а затем метнулся к продавцу каштанов, стоявшему неподалеку со своей тележкой. Купив полдюжины бумажных пакетиков с лакомством, Слэйт опрокинул один себе в рот, а другие, энергично жуя, распихал по карманам.

Аукционный дом «Кристис» прислал карту с курьером, который прибыл в порт на автомобиле. Когда вечером к пристани подкатил длинный «Линкольн», Слэйт, несколько часов в нетерпении бродивший по палубе, словно лев по клетке, уже успел успокоиться. Би подписала квитанцию о доставке и вместе с Кашмиром отнесла футляр с картой к капитанской каюте. Слэйт, стоя на палубе, наблюдал за происходящим – двигались только его глаза. Лишь после того, как Би и Кашмир поставили футляр на палубу рядом с дверью, он подошел к каюте, взял футляр, занес его внутрь и закрыл за собой дверь. Когда она захлопнулась, на моем лице против воли появилась болезненная гримаса. Би тихонько откашлялась и приблизилась ко мне. Наклонившись вперед, я оперлась локтями на ограждение, тянувшееся вдоль борта. Мы с Би вместе стали смотреть, как лучи заходящего солнца окрашивают в розовато-оранжевый цвет небоскребы Манхэттена.

– Красивый вид, – сказала Би, вернее, просипела – на ее горле был хорошо виден страшный шрам, петлей опоясывающий шею.

– Да, – кивнула я.

Залитый светом город на берегу действительно

прекрасен – как и погружающийся в темноту океан.

– Мне бы хотелось провести здесь больше времени, – призналась я.

– Нам тоже, – откликнулась Би. – Айен нравятся огни города, а мне – бык.

– Какой бык? Медный? На Уолл-стрит?

– Да. Он напоминает мне быка из моей песни, хотя и пасется совсем на другой лужайке. – Я засмеялась, а Би потрогала висевший на ее поясе колокольчик. – Иногда я скучаю по своему стаду.

– А Айен?

Би улыбнулась, и шрамы на ее щеках зашевелились и изогнулись.

– Ей очень не хватает танцев. Она говорит, сегодня в клубе «Красный крюк» где-то в Бруклине будет какая-то вечеринка с домашней музыкой. Что это за музыка такая – домашняя? Она пыталась мне объяснить, но я так и не поняла.

Би покачала головой и подмигнула. Я, не удержавшись, улыбнулась в ответ. Би была из племени наас, живущего в Северной и Восточной Африке. Племя считало коров и быков своими родственниками – и одновременно валютой. Когда-то Айен была женой Би. Ее убили много лет назад, еще до того, как Би появилась на борту нашего корабля. Согласно верованиям племени наас, Айен оставалась где-то рядом с Би. Иногда она позволяла себе небольшие шалости из тех, которые порой устраивают привидения. Например, могла заставить Би уронить что-нибудь на пол в кают-компании во время завтрака или споткнуться о лежавший на палубе свернутый канат. Или сообщить ей о готовящейся вечеринке.

– Признайся, если бы мы не отправлялись в плавание завтра утром, ты бы сводила ее в этот самый «Красный крюк»?

– Ну да. Хуже всего то, что она об этом прекрасно знает.

– Понимаю. На корабле танцы случаются нечасто.

Я посмотрела на дверь капитанской каюты:

– Скажи, Би, ты бы хотела вернуться обратно?

– Обратно? Куда?

– В Судан. В те времена, когда Айен еще была жива.

– Странная мысль. Мы ведь там уже были. – Би погладила рубец у себя на шее. – Твой отец сам не знает, что делает. Хочешь, я ее сожгу?

– О чем ты?

– О карте. Надо было сделать это в прошлый раз, да только я слишком поздно спохватилась. – Би с досадой дернула головой, словно у нее над ухом прожужжала муха. – Хотя, если честно, это была идея Айен. Но я бы с удовольствием проделала такую штуку.

– Сжечь карту? – Странно, что мне самой подобная мысль ни разу не пришла в голову. Сжечь карту было бы совсем не трудно. Однако я тут же больно прикусила себе губу от стыда. Однажды я уже лишила отца карты. – Нет. Нет, спасибо, не надо. Я… Я уверена, что карта не сработает, – солгала я. – Ни одна из них не сработала.

– Что ж, ладно, как скажешь. Просто мне показалось, что ты обеспокоена.

Видимо, какое-то время Би ждала от меня ответа. Потом, поняв, что его не будет, положила руку мне на плечо и через секунду убрала ее.

– Я собираюсь заняться сортировкой припасов, – произнесла она. – Пойдем, поможешь мне.

Би всегда говорила, что лучшее лекарство от переживаний – тяжелая физическая работа. Я спустилась следом за ней в трюм, где все еще пахло тиграми, хотя на месте клеток стояла гора разнокалиберных картонных коробок. Растворимый кофе – мой отец жить не мог без этой дряни. Целый поддон туалетной бумаги. Лекарства и дезинфицирующие средства – аспирин, йод, антибиотики. Зубные щетки с бамбуковыми ручками, зубная паста со фтором, обеспечивающая отбеливающий эффект.