Наваждение
Шрифт:
— Разносторонность и многообразие, мисс Сандеман вот о чем я хочу, чтобы вы помнили всегда в будущем. Мы не можем ограничить свое внимание только так называемым «здоровым» рынком. Мы, конечно, отличаемся от наших конкурентов, но я хочу, чтобы вы обращали пристальное внимание на то, что они делают, и изучали это.
Ники уступила. После того как она нашла подтверждение, что «Хайленд Тобакко» сделала предложение «Баркли», престижной винной фирме, она пошла прямо к Рису и предложила ему купить эту компанию для «Ригал».
Вначале он держался
— Что заставляет вас думать, что «Хайленд» не сделает нового предложения? спросил он. Почему вы полагаете, что мы добьемся чего-то большего, чем просто повышения цены?
— Этого не может случиться, — сказала она со знанием дела. — Но представьте, что мы сделаем лишь одно хорошее предложение… И на условии немедленного ответа. Если «Баркли» поймет, что она не является частью войны цен, они не могут сказать «нет» без большого риска. Они тогда рискуют встретиться с возможностью уступить за более низкую цену, чем предлагаем мы, если мы выйдем из игры.
Рис откинулся в кресле и изучающе посмотрел на Ники.
— Знаете, мисс Сандеман, — заметил он в конце концов, — вы напоминаете мне меня самого, разумеется, когда я был много моложе. У вас есть инстинкт к разрешению проблем, который так же важен, как и редок. — Он улыбнулся. Подхватывайте мяч и мчитесь дальше.
Через две недели Ники обедала с шампанским и устрицами в ресторане Брениана в Новом Орлеане не с кем иным, как с Бейбом Хайлендом. Все еще одетая в синий деловой костюм, поскольку пришла сюда прямо после долгого дня в офисе, она жадно слушала, как он угощал ее новостями о реакции Дьюка на последний удачный ход «Ригал».
— Это достаточно скверно — проиграть старине Десмонду Рису, — смеялся он, — не зная, что ты была причастна к этому… Ладно, я передам тебе в точности, что он сказал, но ничего из этого нельзя назвать приличным, даже для ушей ветерана-Табаковода.
Ники рассмеялась вместе с ним. Их общее стремление причинять неприятности Дьюку было частью их товарищеских отношений с Бейбом. Он не испытывал никакого беспокойства, радуясь успехам Ники в ее работе, даже несмотря на то, что ее успехи обостряли конкуренцию компаний..
— Я еще не сказала своего последнего слова, заметила Ники. — Я тут положила глаз на кое-что; по сравнению с этим все, что я сделала до сих пор, покажется детскими игрушками.
— Правда? Что-нибудь такое, от чего Дьюк подскочит от злости? — улыбнулся Бейб, и его голубые глаза блеснули с озорством. В этот момент он выглядел молодым, красивым и беззаботным, совершенно непохожим на лишенного прав брата Дьюка Хайленда.
— Более того, — сказала Ники. Уже не в первый раз, глядя на Бейба, она думала, каким приятным он становится, когда приобретает вид зрелого человека. Что бы она испытывала к нему, размышляла она, если бы они не были в родстве?
— Расскажи мне об этом, настаивал Бейб тоном заговорщика, нагибаясь к ней через стол.
— Еще рано. Пока это большой-большой секрет…
— Уж не хочешь ли ты сказать, что ты и старина Рис планируете
Явная смелость такого предложения, которое ей и во сне бы не привиделось высказать, ошеломила Ники. На мгновение она замолчала. Неужели такое может быть?
— Нет, — сказала она в конце концов. — Насколько мне известно, у мистера Риса нет таких планов относительно «Хайленда». Но, — улыбнулась она, — разумеется чисто теоретически, на чьей стороне ты будешь, если мы начали бы наступление на «Хайленд»?
— На твоей, конечно, — галантно ответил Бейб. Говоря теоретически.
После ужина они рука об руку гуляли по Французскому кварталу, прислушиваясь к звукам джаза, доносящимся из крошечных клубов, что непрерывной чередой тянулись вдоль узких улочек. В тот чудесный вечер квартал был заполнен и туристами, и местными жителями. Одетый в кремовый итальянский костюм, со своими золотистыми волосами, так контрастирующими с его круглогодичным загаром, Бейб привлекал столько же восхищенных взглядов, сколько и Ники.
— Я все еще никак не могу поверить, что ты вытащил меня сюда поужинать, — сказала она, вдыхая европейский аромат этого портового города. — Когда ты сказал, что прибываешь самолетом фирмы, я предположила, что мы пойдем куда-нибудь в Атланте.
Бейб пожал плечами в обычной манере человека, давно привыкшего ко всему лучшему, что только могут дать деньги.
Я решил, что ситуация требует чего-то особенного. Твоя мама всегда любила Новый Орлеан, — добавил он тихо. — Мы как-то собирались провести здесь свой медовый месяц, а затем, может быть, сплавать куда-нибудь. Элл любила море так же, как я. Она…
Вслушиваясь в воспоминания Бейба, она вспоминала и какие-то свои собственные забытые впечатления. Когда он рассказывал, Ники представляла, как могло проходить ее собственное детство, если бы не трагедия, которая оборвала жизнь Элл. Из всех Хайлендов Бейб был единственным, который никогда не был женат, хотя его имя связывали со многими красивыми и богатыми женщинами. Теперь она размышляла, не была ли тому причиной верность памяти об утраченной любви. Так же, как, похоже, и у Уилла Риверса.
Как она намекнула в разговоре с Бейбом, Ники остановила свой взгляд на компании, которая была не меньшим гигантом, чем сам «Ригал» — «Хоумпрайд фудс». В индустрии готовой еды «Хоумпрайд» возвышалась над всеми остальными, как башня. Начав в 1925 году с готового теста, она разрослась в сеть процветающих предприятий, которые производили продукты для микроволновых печей, не нуждающиеся в замораживании. Фактически в каждой американской кладовке можно было найти хоть один продукт «Хоумпрайд», точно так же, как в коробке для завтраков любого школьника можно было увидеть какое-нибудь печенье или вообще что-то съестное от «Хоумпрайд фудс», Это была компания, которая, как надеялась Ники, могла бы обеспечить «Ригал» успешный отход от табачных дел. Не менее важно было и то, что это могло охранить «Ригал» от захвата со стороны.