Наваждение

Монтегю Жанна

Он проникся стойким отвращением к Джеффу с Феликсом, этим двум нагловатым хлыщам, – Джеффу с его видом всезнайки и Феликсу с его двусмысленными грязными шуточками. Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы убедиться, что Адриен очень близко с ними связан. Без сомнения, они знакомы с его полукровкой-любовницей и втихомолку потешаются над Кэтрин. Это было отвратительно. Элизу и Уоррена, судя по всему, можно было считать союзниками, а равным образом и Деламара и Пейра. Отец Бювье выглядел обычным святошей; однако у Седрика возникали большие сомнения, чего больше под этой самоуверенной благообразной личиной: шарлатанства или истинного служения Богу.

Мадлен Ладур большую часть времени

проводила в его обществе и терпимо относилась к Джеффу с Феликсом, так как ее обожаемый сынок избрал их своими друзьями. Седрик решил, что она не так-то проста, эта женщина, не расстающаяся со вдовьим платьем, хотя ее муж почил в бозе много лет назад. Она до сих пор была красива: блестящие, расчесанные на прямой пробор волосы, изящная фигура и темные глаза, освещавшие все лицо и выдававшие глубокий ум и силу воли. Она говорила и смеялась звучным, хорошо поставленным голосом, иногда помогая себе жестами холеных красивых рук. По сути своей она являлась превосходным образцом креольской дамы. Больше Седрик не был способен сказать о ней ничего: всегда изысканно вежливая, спокойная и строгая, она казалась не слишком реальной.

Они вообще какие-то странные, эти креолы. Странным показался Седрику и весь Новый Орлеан: в отсутствие Кэтрин он предпринял немало познавательных экскурсий по этому городу. Уоррен с Деламаром провели его по портовым трущобам, где на каждом шагу было полно забегаловок и бильярдных залов, в которых негры, цветные и белые, ирландцы и рабочие-европейцы, моряки, ветераны войны, бывшие рабы и бывший средний класс забывали о расовых различиях за игрой и выпивкой. Смрадные, душные, непрезентабельные заведения, где играли на разбитых пианино, а воздух содрогался от возбуждающих ритмов Африки. Здесь можно было удовлетворить любую прихоть, любой порок, в злачных кабаках кишмя кишели сводни, предлагавшие клиентам женщин, девочек или мальчиков для развлечений. То и дело случались потасовки, сопровождавшиеся диким ревом голосов и смачным хрустом кулаков. Седрику пришлось на своем веку повидать немало злачных мест, однако портовые кабаки Нового Орлеана заняли в его списке главенствующее место.

Волны теплого воздуха овевали галерею, где был сервирован завтрак. Как и предвидели, гроза разразилась перед самым рассветом. Седрика разбудили громовые раскаты и звуки безжалостного, все сокрушающего ливня. Но сейчас утро приветствовало их ясным солнечным светом, а по лазурному небу плыли кружевные легкие облачка.

– Проедемся верхом, сэр? – спросил Деламар, с аппетитом впиваясь зубами в теплую булочку с корицей. – Мы с Пейром намерены повстречаться с майором Уокером возле «Ручья Делано», чтобы самим посмотреть на эти чертовы болота на границе.

– С майором Уокером? – Седрик слегка приподнял брови. – Похоже на то, что все американские мужчины настолько возомнили о себе, что без стеснения присваивают звания генералов, полковников, майоров или хотя бы капитанов. Я, конечно, не хотел этим обидеть вас, Деламар, поскольку у меня не вызывает сомнений, что ваше звание более чем заслужено.

– Не забывайте, что не так давно у нас была война, сэр, – покачал головой Деламар, вытирая с усов сахарную пудру. – Здесь не Англия, где только джентльмен может стать офицером. Возможно, поначалу так же было и у нас, но во время боев на офицерские звания выдвинулись люди из самых разных сословий.

– И Уокер является одним из таких выскочек? – Седрик так и не успел сам составить по этому поводу определенного мнения за время их краткого знакомства на балу.

– Черт побери, конечно нет! Он джентльмен по праву рождения. Я слышал краем уха, что он происходит из весьма уважаемой нью-йоркской семьи. Не надо обманываться той шутовской маской,

которую он иногда нацепляет.

– Она и мне показалась не настоящей, – подтвердил Седрик, принимая предложенную полковником сигару.

– Майор Уокер стал чем-то вроде национального героя, рыцаря без страха и упрека и все в таком роде. – Деламар раскурил сигару и налил себе бренди, тогда как Седрик невольно содрогнулся при мысли о крепких напитках в столь ранний час. – Наши парни тоже рассказывали о нем только самое лучшее. Ну, конечно, те, кому повезло вернуться с войны живыми, – продолжал Деламар, выпуская дым через ноздри. – Он был честен и милосерден и хорошо относился к ним, когда они попадали в плен, а этого никак нельзя было сказать о многих их командирах. Вы присоединитесь к нам, чтоб повидаться с ним нынче утром?

– Почему бы и нет? – отвечал Седрик, отмахнувшись от лакея, предложившего ему красные бобы с рисом, мучительно тоскуя по традиционному английскому завтраку из жареного бекона, почек под острым соусом, колбасы и яиц.

В этот момент ему на миг представился стол в его доме в Бристоле и слуга, поднимающий серебряную крышку с горячего блюда. А как насчет копченой селедки и теплых тостов с маслом? Седрик тяжело вздохнул. «Пора мне возвращаться домой, – решил он. – Провожу Кэтрин к алтарю и побегу заказывать билеты. И для Фени тоже – если она захочет. Черт побери, а почему бы мне на ней не жениться? Вот только пойдет ли она за меня? «Вот в чем вопрос» – как когда-то сказал наш приятель Гамлет, принц Датский».

Какая-то часть сознания Кэтрин стремилась вслед за мужчинами, поехавшими на встречу с Уокером, тогда как другая не хотела этого. Он был для нее слишком неуютной персоной, чтобы смириться с его обществом. Решительно заявив себе, что вольна в своих поступках, она присоединилась к той группе гостей, что собиралась провести день на берегу ручья, считавшегося одной из достопримечательностей плантации.

– Я вполне тебя понимаю, – говорила Элиза, этот милый ангел, плывший возле нее по коридору в своих белоснежных одеждах. – Сегодня чересчур душно для прогулки верхом, – и к тому же встречаться с этим ужасным, невоспитанным человеком!

– Похоже, что он показался тебе достаточно воспитанным прошлым вечером, – сухо отвечала Кэтрин, спускаясь следом за подругой по лестнице в сад, где их поджидали одетые в безукоризненные белоснежные костюмы и соломенные шляпы кавалеры.

– Мне? – удивленно распахнула глаза Элиза. – Милочка, ты абсолютно неправа. Я совершенно уверилась в том, что это – мужлан, просто сельский парень. Конечно, не могу не признать, что он слегка отмылся и стал до некоторой степени привлекателен, но это – все, чего ему удалось добиться. И я была бы последней дурой, если бы хоть на грош поверила ему! Я не сказала тебе сразу, но вчера вечером он имел наглость сделать мне совершенно неприличное предложение.

– Вот как? – Кэтрин дала наконец волю гневу, который вспыхивал в ней всякий раз, стоило ей вспомнить о Деклане.

– Да, но я отшила его так, что у него в ушах зазвенело. – Элиза чопорно поджала губки.

– Почему ты не сказала Уоррену? – «Я откажу ему от дома, – гневно решила Кэтрин. – Да как он смеет вести себя здесь подобным образом?!»

– О, это совершенно ни к чему, дорогая, и ты, пожалуйста, тоже это не делай. Ему ведь придется вызвать майора Уокера. А я не перенесу, если ему из-за меня придется рисковать жизнью. – В ее голосе прозвучала искренняя тревога, а пальчики на локте у Кэтрин слегка затрепетали. – И к тому же я нахожу это слишком щепетильным делом. Оставь все как есть, но будь при этом начеку. Никогда не забывай, что у этого негодяя нет понятия о чести.