Наваждение
Шрифт:
Рон проснулся в тот самый момент, когда ему снилось, что Рэчел сидит у него на коленях и целует его в губы. Ему хотелось продлить это сладостное чувство, но оно улетучилось, вытесненное ощущениями реального мира: лаем Таши и ароматом кофе.
Встав с постели, он неуклюже протопал в ванную. Теперь он весь день будет думать об этом поцелуе, будто Рэчел его и в самом деле целовала. Он пришел бы, наверное, в себя, если бы увидел девочку, но Нэнси не хотела, чтобы он без нее спускался в подвал. По крайней мере, без веской на то причины. Может быть,
Пока Рон брился и принимал душ, эта восхитительная перспектива не шла у него из головы. Интересно, какой из них произведет на нее самое сильное впечатление? Конечно же «вестингауз»! Он готов был голову на отсечение отдать, что девочка в жизни не видела ничего похожего на этот замечательный аппарат. А еще нулевая модель «гувера» — таких пылесосов во всем мире осталось только три. Может быть, он ей еще и «убийцу пыли» — «геркулес» покажет, а заодно объяснит, как в 1800-е годы энергия вырабатывалась ручными насосами. Это станет для нее одновременно и уроком истории, и уроком естествознания.
Хотя с пылесосами придется пока подождать. Эдит Турнбал, старая подруга матери, зазывала его с утра, чтобы сначала он отсоединил ее торшер с замененной проводкой, а потом посмотрел, что случилось с центральным распределителем вытяжки.
Но это не страшно. Мысли о пылесосах и о том, что лучшие из них снова окажутся в комнате и Рэчел будет их рассматривать, окончательно привели его в чувство.
Нэнси погасила сигарету и вернулась в дом, чтобы приготовить Рону завтрак по потрясающей новой диете: стакан апельсинового сока, яйцо всмятку, кусочек тоста с маргарином и чашечка черного кофе.
Рон спустился вниз точно по расписанию — в семь тридцать.
— Знаешь, — сказал он, подвинул себе стул и сел, — я тут подумал, что мог бы ей сегодня с утра показать мои пылесосы.
— Сегодня утром?
— Ну, не всю, конечно, коллекцию. Три или четыре. — Он разбил чайной ложечкой яичную скорлупку. — Это будет ей как наглядный урок, который должен вызвать интерес к технике.
— Может, ты и прав, — ответила Нэнси, прикинув, что в любую минуту сможет прервать это занятие, если Рэчел начнет зевать от скуки. — А разве тебе не надо ехать к госпоже Турнбал?
— Я вернусь от нее через полчаса. Мы сможем перенести рисование на то время, когда она смотрит телевизор.
Рон быстро поел, запивая еду кофе. Когда он уехал, Нэнси приготовила завтрак себе и Рэчел. Теперь по утрам она делала одно и то же: апельсиновый сок, ломтики бананов с яблоками, омлет и овсяную кашу с тростниковым сахаром.
Осторожно подняв поднос — она не доверяла полностью больной ноге, — Нэнси пошла в подвал. Не успела она спуститься, как услышала всхлипывания.
— Уже иду! — крикнула она, но от волнения выронила ключ.
Прежде чем она нашла
— Что у нас стряслось?
— Эти работорговцы… они…
— Нет, нет, нет. — Понимая, что сопротивления не будет, она взяла всхлипывающего ребенка на руки. — Тебе просто кошмар приснился, моя дорогая, вот и все.
— Тот мужчина, он посадил меня в клетку…
— Тише, тише. Нет никакого такого мужчины. Был, да весь вышел.
Она освободила одну руку и ударила себя кулаком по сведенной судорогой ноге. Другой крепче прижала к себе Рэчел. У нее возникло странное ощущение, будто всхлипы из груди девочки переходят в ее собственную грудь. Казалось, они пронизывают все ее тело, доходят до больной ноги и каким-то невероятным образом эту боль смягчают. А когда всхлипы стихли, утихла и боль.
Какое-то время они обе лежали не двигаясь. Во дворе лаяла Таша.
— Вот видишь? — сказала Нэнси. — Ты здесь с Ташей, со мной и Роном в целости и сохранности. Тебе все это во сне померещилось.
Рэчел высвободилась из ее объятий.
— Мне нужно в ванную, — сердито сказала она.
Потом девочка сосредоточила все внимание на завтраке и не хотела ни о чем разговаривать. В конце концов она бросила вилку на пол и крикнула:
— Я знаю,что это был только сон! Хватит мне об этом говорить! — Глаза ее наполнились слезами. Они стали такими светло-голубыми, что казались незрячими. — Я к маме хочу, — всхлипнула она.
— Да, я понимаю… — с состраданием откликнулась Нэнси.
— Неужели я хотя бы минутку не могу поговорить с ней по телефону?
— Дорогая моя…
— Ну тогда хоть письмо я могу ей написать?
Нэнси попыталась представить, с каким это сопряжено риском. На бумаге останутся отпечатки пальцев, но… их можно будет стереть.
— Когда я была в научном лагере, — настаивала Рэчел, — я писала ей каждый день.
— Ну…
— Пожалуйста!
— Ладно, только очень коротенькое.
Рэчел вскочила на ноги.
— Только ничего не пиши ни про меня, ни про Рона. Даже про Ташу. И про мастерскую ничего не пиши.
— Не буду, не буду, не буду!
— Лучше нам это с тобой сейчас сделать, пока Рон не вернулся. Но сначала давай обсудим. О чем ты хочешь написать?
— Я бы ей вот что написала, — ответила девочка и тут же стала говорить так, будто письмо было подготовлено заранее: — Дорогая мамочка, я очень, очень сильно тебя люблю. И оченьпо тебе скучаю. И по Феликсу скучаю. Не забудь, что ему скоро надо делать прививку. Скучаю по Мике. Надеюсь, он чувствует себя лучше. Надеюсь, Осмо и Хэппи не хандрят из-за моего отсутствия, как хандрили прошлым летом. — Внезапно на ее лицо набежала тень, и она сказала Нэнси: — Они почти ничего не ели…