Наваждение

Гауди Барбара

Рэчел села рядом с ним, с левой стороны. В начале ужина он ограничился лишь беглыми взглядами в ее сторону. Ему вполне хватало того, что девочка здесь, что он слышит, как она ест и дышит. Он был рад, что не участвует в застольной беседе, — она его мало интересовала. Нэнси что-то щебетала о вегетарианцах и о том, как она играет на банджо, Рэчел отвечала односложно, и Рон понял, что девочку смущает его присутствие. Поэтому его удивило, когда она поймала его взгляд и спросила:

— Вы ведь

смотрите телевизор и читаете газеты, правда?

Он кивнул.

— Понятно, а что… — Она снова взялась за вилку. — Что там говорят о том, что со мной случилось?

Он вытер рот салфеткой.

— Что ты пропала, — ответил он, осторожно подбирая слова. — И полиция тебя разыскивает…

— Кому еще салатика подложить? — перебила его Нэнси. — Рон, хочешь?

Он сделал отрицательный жест. Вопрос девочки, в сущности, не составлял для него затруднения. Рэчел сворачивала в трубочку уголок салфетки.

— А фотографию мою они по телевизору показывали?

«А она тщеславна», — не без удовольствия отметил он.

— Да, конечно, много красивых фотографий.

— И маму мою показывали?

Нижняя губа у Рэчел стала подрагивать, и Рон испугался, что девочка заплачет. Он пораженно уставился на нее — кто бы мог подумать, что под внешним спокойствием могут бушевать такие страсти…

Вместо него ответила Нэнси.

— Да, ее несколько раз показывали, — жизнерадостно сообщила она. — Да, Рон? Она, кажется, с репортерами говорила?

Не без усилия он перевел взгляд на Нэнси:

— Только раз.

— Когда это было, не помнишь? — продолжала Нэнси с наигранной легкостью.

— В субботу.

— Дома у Рэчел?

— Рядом на лужайке.

— На лужайке перед домом.

— Да, точно.

Рон снова взглянул на Рэчел. Личико ее выглядело спокойным, глазки поблескивали. Она спросила, была ли мама расстроена.

— Да нет, я бы не сказал, — соврал он.

— А что она говорила?

— Она сказала… — Он нарезал баклажан на кусочки, пытаясь придумать что-нибудь убедительное и утешительное. — Она сказала: «Надеюсь, моя дочь в безопасности». И еще добавила: «У кого бы она ни была, я прошу этих людей о ней позаботиться».

— А она не плакала?

— Нет, не плакала. Казалось, что у нее все в порядке. Она хорошо держится.

Рэчел кашлянула и бросила взгляд куда-то вбок, и Рон залюбовался ее точеным профилем. Он уже собрался было добавить: «Я, конечно, ее не знаю»,но девочка повернулась к Нэнси и спросила:

— Можно мне дать Таше немножко тофу?

— Попробуй, — позволила Нэнси.

Рону хотелось спросить Рэчел о том, как ей понравился синтезатор, но он подумал, что поставит ее в неловкое положение, потому

что, отвечая, ей надо будет рассыпаться в благодарностях или говорить о том, как ей приятно на нем играть. Да и потом, ее удовольствие и так было очевидно. Большую часть дня, когда он стоял под дверью и подслушивал, до него доносились обрывки мелодий. Или гамм. Гаммы она играла почти без перерыва. Но и об этом он не решался говорить, опасаясь, что она сделает звук настолько тихим, что вообще ничего не будет слышно.

Вопрос о ее игре вообще не затрагивался, по крайней мере до десерта, когда Нэнси спросила о нотах — не надо ли ей что-нибудь купить?

— На улице Янг есть один нотный магазинчик, где я покупаю себе ноты, — сказала Нэнси. — Там продают ноты для всех инструментов. Но больше всего для пианино.

— Я знаю, — ответила Рэчел, потом похлопала себя по коленке, и Таша тут же воспользовалась приглашением. — Туда моя мама часто ходит.

— Вот и хорошо, — ответила Нэнси.

Рэчел нежно поглаживала собаку двумя пальчиками. Глядя на нее, Рон чувствовал себя так, будто впал в транс, будто вся его предыдущая жизнь была потрачена на ожидание вот именно этого зрелища изысканной утонченности. Он смотрел на светлые волоски, покрывавшие ее ручку. Дыхание его участилось, чтобы скрыть это, он встал, подошел к синтезатору и сделал вид, будто проверяет подключение динамиков.

Нэнси начала убирать со стола. Она вовсе не собиралась продолжать беседу о нотах, но Рэчел сама вернулась к этой теме.

— Может быть, пособие для четвертого года консерватории, — сказала она, поразмыслив. — Есть и другие сборники, но сейчас не помню точно какие. Я вам потом напишу имена композиторов.

После этого она сообщила им, что десятого августа у нее должен быть сольный концерт, и поскольку в музыкальный лагерь она не едет, нужно очень много практиковаться.

— Вообще-то, — сказала она, — я бы хотела поиграть прямо сейчас.

На какое-то мгновение Рон вдруг представил, что пойдетна этот концерт. Уловив намек Нэнси, он вышел из комнаты, так и не решив, как ему отнестись к этой новости.

— Не бери в голову, — сказала Нэнси, когда они поднялись наверх. — Мы и здесь придумаем что-нибудь вроде работорговцев.

— Хорошо.

Он уже и думать забыл об этих работорговцах. В свое время эта мысль пришлась им как нельзя кстати, хоть и была заведомо абсурдной.

— Давай радоваться тому, что пока она у нас вполне освоилась. А мосты сжигать будем после того, когда до них дойдем.

— Когда мы их перейдем, — поправил он ее. Хотя в принципе он был с ней согласен.