НАСТОЯЩЕЕ ИМЯ

Корецкий Даниил Аркадьевич

Спустя пять минут все закончилось. Савик остался лежать на снегу, облизывая разбитый рот и чувствуя при каждом вздохе, как ребра вонзаются в печень. Хорошо, что он работает на Директора. Если бы он был обычным лохом, то жгутовские затоптали бы его насмерть. С другой стороны, если бы он был

Савик отдышался немного. Встал. Обшарил карманы. Шестьдесят долларов, полученные с должников, а с ними и личные сорок рублей – все исчезло. Савик чуть не взвыл от злости и досады. Ну, суки, ну попадетесь же когда-нибудь!.. С тревожным чувством он залез в карман.

Ручка была на месте. И зажигалка, и две

Савик вытер лицо и руки снегом, посидел на корточках, отдышался, выкурил сигарету. Капли воды стекали по его разбитому и насупленному лицу. Вот херня!

Часов в восемь Савик приплелся в дискобар "Миранда". Это "точка" Юры Маза – он сидит за стойкой днями напролет, лакает с дружками немецкое пиво под горячие сосиски, треплется. А когда он бывает нужен Директору, тот всегда

Вот и сегодня бригадир сидел на своем обычном месте, уткнувшись носом в пивной бокал. Савик подошел, стал рядом, всем своим видом выражая уныние от

– Слышь, Юра, меня жгутовские отбуцкали, деньги отняли… Совсем оборзели!

Маз допил пиво, без интереса скользнул взглядом по его разукрашенной

– Какие деньги?

Если бы в таком виде заявился Татарин, Маз вскочил бы, собрал ребят и отправился на разборку. А на обиды Савика ему было плевать. Савик ощутил острый

– Сегодня шестьдесят баксов получил с Нинки и Глеба…

Маз поморщился. Имен овец он не знал и знать не хотел. Его интересовала

– А Глеб потом… – Савик запнулся, вдруг ясно увидев перед собой остекленевшие глаза ларечника и отвалившуюся челюсть. – Короче, Глеб прижмурил

– Что-о? – протянул Маз, задирая брови.

– Сдох, что!.. – неожиданно для себя огрызнулся Савик.

Маз посмотрел на него, как на законченного идиота.

– Что ты мне пургу метешь? – медленно произнес он. – При чем тут

– Они потом. Вначале Глеб долг отдал, потом вдруг помер. А потом

Маз отвернулся, постучал по стойке пальцем, увенчаным кольцом-"печаткой". Рядом появился бармен, поставил перед ним кружку пива. Маз отпил из бокала,

– Значит, ты этого ларечника замолотил, бабки заныкал, а жгутовские

– Жгутовские, – подтвердил Савик.

Маз хмыкнул и слез с табурета.

– Идем на воздух.

Они вышли на улицу, под козырек бара.

– В общем так, братишка, – сказал Маз, закуривая "честерфилд". – Я помню – на прошлой неделе ты катил бочку на какого-то лоха, за то, что платеж задержал. Кричал, грозился. А сегодня приходишь с разукрашенной мордой и

– Так я с ним водку пил…

Маз жесткой рукой схватил его за отворот старой, выношенной куртки, грубо

– Тебе поручали его мочить? Я, или Директор, или Смольский?

Савик затряс головой.

– Я его пальцем не тронул!

Бригадир презрительно усмехнулся.

– Не поручали. Значит это твоя личная проблема. Отмазывать тебя никто не

– Матерью клянусь, он сам…

– Вот так ментам и расскажешь. Если лишнее болтнешь – сам знаешь, что

В данной ситуации ответ мог быть только одним.

– Все.

– Тогда

вали отсюда.

Маз пошел допивать свое пиво, а Савик, проклиная все на свете, побрел

***

В эту ночь Савик спал плохо, потел и ворочался. Когда удавалось забыться на некоторое время, он видел полчища голых баб с отвисающими безобразными грудями без сосков, такие изжелта-белые мешки, и ничего на них нету, как слепые. Еще он видел чей-то рот с медленно отваливающейся нижней челюстью, и бездонную пустоту за ней, которая затягивала его с неудержимой силой. Мать Савика лежала в соседней комнате и несколько раз слышала, как он вставал, чтобы попить на кухне воды. "Небось пережрал вчера? – ворчала она наутро. – Вон

Весь день он просидел дома, уткнувшись в телевизор.

Его мозг напоминал проигрыватель с заевшей пластинкой. Савик непрестанно думал о том, что случилось вчера в палатке у Глеба, снова и снова прокручивая в голове цепочку событий: вот он вертит ручку, шипение, цифра "8" уплыла за пределы окошка, появилась семерка, Глеб с вытаращенными глазами сползает на пол… красноватое пятно под скулой и кончик какой-то хреновины, торчащий из середины… А потом – чистая гладкая кожа, ничего нет. Пусто… Но не привиделось

Савик сильно подозревал, что все дело в этой чертовой ручке. Шпионская какая-нибудь дрянь… Откуда она там взялась? Хотя… Целый автобус каких-то крутых

По всем правилам, ручку следовало уничтожить – тогда концы уйдут в воду. Но ему не хотелось этого делать. Целый день он опасливо крутил еe так и этак,

Постепенно кое-что стало проясняться. Ручка имела два положения. В обычном из неe выдвигался стержень и можно было писать обыкновенной на вид синей пастой. Но если ободок и наконечник как бы растянуть и одновременно повернуть в противоположных направлениях, открывалось окошко с цифрой "семь" и ручка начинала излучать волны опасности и скрытой силы. Савик понимал, что если сейчас нажать стреловидный нажим, эта сила немедленно проявит себя. Но он не нажимал – проделывал все манипуляции в обратном порядке, расписывался на косо оторванном листе газеты. Ручка завораживала его изяществом и красотой. Эти плавные отточенные линии, эта правильность форм, золотой ободок на темном

Савик не был ни эстетом, ни поэтом, в Третьяковку он сроду не ходил, даже вместе с классом, – а самой красивой вещью на свете по его мнению являлся пистолет Макарова, который он как-то видел у Маза. Но здесь Савика, что называется – проняло. Может даже не красота, а то общее, что было между "ПМ" и этой ручкой?.. Так или иначе выбрасывать он еe не стал, а спрятал в туалете за

Аппетита не было, он почти ничего не ел. Мать заподозрила неладное,

– Чего ты дурью маешься? Работал как все, шофером, в приличном месте, вроде около власти… А теперь что? То спишь целый день, то шастаешь по ночам, то пьяный, то злой, то побитый… Теперь сидишь, как волк в норе! Куда это годится?