Наставник

Линд Алиса

Несколько минут проходят в молчании. Рик ничего не говорит, и я молчу, блуждая взглядом по столешнице. В торце стоит подобие деревянного лукошка с секциями для одноразовой соли, перца, сахара и сахарозаменителя. Все в крошечных смешных пакетиках с логотипом ресторана. Рядом – высокая бордовая коробочка с салфетками, белый краешек торчит из прорези вверху, так и хочется сунуть его внутрь. Раздражает. Усталость давит на плечи, тянет в спине. Ноги наливаются свинцом. Опираюсь на локти, чтобы не распластаться по столу.

За спиной шуршит фартук, слышатся шаги. У стола замирает

тот же мальчик-официант с подносом, на котором стоят пластиковые миски с салатом, бумажные стаканчики с чаем и лежат прозрачные пакеты с пластиковыми приборами. Худой незагорелой рукой он расставляет принесенное и задает дежурный вопрос: «Что-то еще?»

Рик вежливо отказывается – я и не думала, что он умеет говорить по-человечески, без металла в голосе. Мы остаемся наедине. За соседними столиками никого нет. Рик наверняка сейчас что-то скажет. Сердце сжимается от страха. Он непредсказуем. Вообще не знаю, к чему готовиться. Вдруг все-таки заявит, что разрывает соглашение? Тогда зачем пришел за мной? Или наоборот устыдит, мол, я тряпка, которая ждала его несколько часов, когда он обещал вернуться через пятнадцать минут?

Миска с прозрачной крышкой так и стоит нетронутой. Не хочу есть. Ни пестрая зелень салата, ни красная мякоть помидора, ни даже молочная белизна сыра не пробуждают аппетит. Рик с хрустящим пластиковым треском открывает свой салат и принимается с аппетитом поглощать. Как завороженная, смотрю за его рукой, которая накалывает вилкой рваные куски зелени и отправляет в рот. Вскоре вдруг останавливается.

– Ешь, – произносит Рик требовательным тоном. – Ты пропустила ужин, а впереди тренировка.

Тренировка? Все-таки не выбросил. Я остаюсь. На душе светлеет, страх отступает. Спокойствие теплой волной растекается по мышцам. Расслабляюсь. Рик с тем же трескучим звуком открывает мне салат. Вынимаю вилку из пакетика с приборами. Тонкий пластик острыми краями впивается в пальцы. Выковыриваю кубик сыра и медленно жую, все еще глядя в тарелку.

– Ты что, не голодна? – с нотками возмущения спрашивает Рик. – Я, пока наблюдал за тобой в парке, дико проголодался. И ты давай налетай. Силы еще понадобятся.

Наблюдал… за мной в парке? Он все это время знал, что я его жду?! В душе вспыхивает злость – он издевается! Специально рассказал же! Как будто хочет задеть побольнее. Зачем со мной так? Неужели я еще не доказала, что готова на все, лишь бы… А может, именно потому что доказала, он и издевается? Знает, что не уйду?

В глазах снова мутнеет от слез. Дыхание сбивается. Кусок сыра застревает в горле, во рту скапливается тягучая слюна. Не хочу плакать. Только не сейчас! Это ведь будет означать его победу! Сумел зацепить за живое. Хочется швырнуть миску с салатом ему в лицо, хочется кричать и топать ногами. Хочется выплеснуть на него прожигающую лаву гнева. Руки начинают дрожать, остервенело сжимаю вилку, словно смогу причинить ей боль и хоть немного утихомирить ядовитую ярость.

– Не понимаю, – сквозь шум крови в ушах снова слышу голос Рика. Тон будничный, словно говорит о неинтересных вчерашних новостях. – Что заставляет тебя настолько в меня верить?

Ты ведь сразу поняла, что я не вернусь? Зачем сидела до закрытия?

От гнева тошнит. Душит обида. Но задан вопрос. Надо ответить. Распухший язык липнет к нёбу. Щеки немеют. По спине от лопаток к пояснице скользит холодок.

– Я надеялась до последнего, сэр, – голос хриплый, как у старой французской проститутки. – Решила, если не вернетесь, дойду до моста Лоувотер и спрыгну. Лучше не жить, чем жить, как раньше, сэр.

Последние слова глухо слетают с губ. Признаваться в таком стыдно, хоть это и правда. Но в душу пробирается страх, что такое признание выведет Рика из себя.

– Что?! – с кашлем бьет себя по груди и роняет вилку на стол. – Решила покончить с собой?! Ну ты… – умолкает, видимо, подыскивая правильное слово, но не говорит. Делает глубокий вдох и громко опускает ладони на стол. – Ладно. Будем считать, я понял, что тобой движет. Я рад, что ты мне еще веришь. Отныне никаких невыполненных обещаний. Даю слово.

Деловой тон, хотя к концу тирады темп замедлился и в голосе зазвучали виноватые нотки. Наверное, снова какая-нибудь уловка. Но как же хочется верить! Пальцы, словно не свои, с такой силой стискивают тонкую пластиковую вилку, что ручка проламывается и покрывается продольными трещинами. Защемляет кожу – нервно выпускаю ее из рук.

Рик жестом подзывает угловатого мальчишку и просит еще одни приборы. Эта забота в мелочах трогает до глубины души. Да, он жесток и, похоже, с удовольствием терзает меня. Но одной рукой бьет, другой гладит – это выглядит именно так! Заметил, что моей вилкой есть невозможно, решил проблему. Мне в жизни не попадались такие внимательные мужчины. Бывший и ухом бы не повел, даже свались я в канализационный люк.

Официант приносит новый пластиковый пакет с приборами. Вдруг ощущаю зверский голод, быстро разрываю шуршащий полиэтилен и набрасываюсь на салат. Жуя, гляжу на Рика. Заботливо улыбается – кажется, доволен, что я все-таки приступила к еде.

Миска быстро пустеет, на дне остается помидорный сок, смешанный с сыром в бледно-розовом мутном коктейле. Рик открывает мой чай, забрасывает в зеленоватую жидкость три таблетки сахарозаменителя, придвигает стаканчик ко мне.

– Быстро пей чай, Макс, пора ехать, – говорит, как родитель, поторапливающий ребенка в школу, а потом серьезнее добавляет: – И верни мне ключ. Теперь он тебе точно не понадобится.

Чувствую, как бледнеют щеки. Откуда взялся этот страх?! Я ведь решила, что не буду возвращаться в квартиру?! Сама хотела остаться в бункере! Но этот пресловутый ключ, словно сакральный артефакт, имеет какое-то особое значение. Отдать его снова – как сжечь последний мост, и на этот раз окончательно.

Все же лезу в карман шорт и выуживаю железяку. Кладу на стол. Рик забирает и пару мгновений вертит в руке, мечтательно глядя на меня. А потом вдруг делает удивленное лицо.

– Ты чего снова бледная? Чего испугалась? – сюсюкающие нотки режут слух неискренностью. – Уверен, что после окончания курса тебе не придется возвращаться в тот сарай. Подыщешь нормально жилье.