Наследство

Топорков Владимир Фёдорович

– Да вам, смотрю я, нечего делать… Раздули кадилом канитель. Ну, переел человек водки, не сдержался, дал по морде двум соплякам, и что, сразу в преступники его?

– Нас сейчас не пьяные похождения Кузьмина интересуют, – стараясь не повышать тона, возразил Дубиков. – Тут всё ясно, как дважды два. Но при задержании у Кузьмина обнаружена большая сумма денег. Михаил Степанович утверждает, что деньги эти – его собственные, собранные на машину, а жена его заявила, что таких денег у мужа никак не могло быть. На это что скажете?

– Ну, а я-то что? – По лицу Дунаева скользнула хмурая тень, он отвернулся, уставился

в окно, всем своим видом подчёркивая, что разговор ему неприятен.

Тогда Дубиков передал председателю слова жены Кузьмина про мелькрупкомбинат, и Дунаев, отмахиваясь, словно от надоедавшей занудливой мухи, сказал холодно:

– Не помощник я вам в этих делах. Разве председатель знает всё, что в колхозе делается? Это не отдел милиции, где пятьдесят человек работают. Да и то небось не про всякого начальник в курсе, кто чем занимается: водку пьёт или дуги гнёт. А у меня команда большая, и за каждым глаз да глаз нужен.

– Но ведь должен же хоть кто-то знать, какие материальные ценности отпускались Кузьмину?

– В бухгалтерии, наверное, знают, – равнодушно зевнул Дунаев.

Дубиков вышел из кабинета и отправился в бухгалтерию, где долго объяснял худой девице с завитыми кучерявыми волосами, что ему нужно. Она минут десять ковырялась в потрёпанных бухгалтерских книгах, шевеля губами. Наконец тряхнула своими кудряшками, проговорила:

– Вот, Михаил Степанович последний раз сдавал гречку на переработку в декабре.

– Квитанция есть?

– А как же – ордер, и по кладовой он прошёл.

– Тогда я попрошу вас подготовить копию этого документа.

Девица передёрнула плечами, точно за ворот её бежевой кофточки покатились холодные струи стылого осеннего дождя, и проворчала:

– Без председателя не могу…

Опять пришлось идти к Дунаеву, и тот хохотнул:

– Ну что, Шерлок Холмс, наклюнулась удача какая?

– В нашем деле удача – вещь редкая. Скорее клад найдёшь, чем улику. – Дубиков был уверен, что Кузьмин отправлял гречиху на переработку, безусловно, с ведома председателя, и теперь решил «сыграть под простачка», вздохнул грустно: – Какие у нас удачи – так, бумажки собираем. Кстати, вы скажите своим работникам, чтобы мне содействие оказали…

– Какое такое содействие?

– Копию снять с одного документа.

– Ну вот, началось, – Дунаев скривился. – Говорил же я, что вы без того не можете, чтоб человека не мытарить, бумажками разными к стенке припирать, как медведя рогатиной…

– Да что вы расходились-то, Егор Васильевич? – Дубикова наконец рассердило это шипение. – Каждый человек отвечает за свою работу и должен делать её добросовестно.

Видимо, и Дунаев понял, что перегнул палку. Он молча нажал кнопку звонка, и вскоре в кабинете появилась девица с завитушками, а уже через несколько минут нужная копия лежала в милицейской, потрескавшейся от времени сумке Дубикова, и теперь можно было держать путь в Ефимов.

Дубиков ездил часто, следовательский хлеб – это хлеб на колёсах, приходится за день мотаться столько, что устаёшь до чёртиков. Сейчас он добрался до автостанции, купил билет, уселся в автобус и на память пришло совсем недавнее дело…

Под октябрьские праздники в небольшом соседнем городке угнали такси. Об угоне в их отдел сообщили спустя двадцать минут, но не так просто ночью перекрыть дороги, чтоб серой мышью не проскользнула угнанная

автомашина.

Дубиков, дежуривший по отделу, выехал с бригадой на трассу, связывающую тот городок с областным центром, и опоздал. Опоздал всего на несколько минут, но таких важных, таких дорогих… На перекрёстке лучи фар выхватили из темноты трактор «Беларусь» на обочине, и Дубиков приказал остановиться. Двигатель машины смолк, и в глухой осенней ночи послышался сдавленный стон.

Николай Сергеевич подбежал к трактору, раскрыл дверцу кабины, отметив про себя, что металл сохранил тепло – значит, ещё недавно «Беларусь» работал. Стон, громкий, пронзительный, опять разорвал тишину ночи, и Дубиков, нащупав ногой подножку и распахнув дверцу кабины, крикнул в темноту:

– Сюда, на трактор, светите!

Яркий сноп света ударил по заляпанным стёклам, и Дубиков увидел человека в грязной фуфайке, привалившегося к спинке сиденья и судорожно хватающегося руками за правый бок. Меж дрожащих пальцев сочилась пенящаяся кровь. Вместе с подоспевшими милиционерами Дубиков начал осторожно вытаскивать раненого, и тот застонал ещё громче, просто захлебнулся в крике, а руки всё стремились прикрыть живот справа, где была, видимо, ножевая или огнестрельная рана.

Дубиков склонился над трактористом.

– Мы – милиция! Что случилось, можете объяснить?

– Ищите такси жёлтого цвета… Там трое, они шофёра убили и меня… ножом пырнули…

– Где таксист? – крикнул Дубиков.

– Не знаю, может, в машине… Я выстрелы слышал…

Потом, когда тракторист оклемался в больнице (рана в живот оказалась не очень опасной, хотя и не обошлось без операции – нож коснулся кишечника), Дубиков восстановил все перипетии этой истории. Вячеслав Кречетов возвращался с поля, где буксировал автомашины со свёклой. Выскочил на трассу, чтобы ехать домой, и тут начал глохнуть дизель. Время ещё не позднее – около шести, только-только загустела, стала непроницаемой темнота. До деревни было недалеко, и Славка мог бы бросить трактор, оставив его до завтрашнего утра, но что будет с машиной за ночь? Подраспустились братья славяне, крадут всё, что под руку попадёт, и кто даст гарантию, что завтра от трактора не останутся только рожки да ножки!

Пока Кречетов снял топливный насос, продул форсунки, прошло много времени. Но трактор завёлся, и Славка обрадовался – слава Богу, поехали! Однако тут на обочине в свете фар он увидел три машущие фигуры.

– Что случилось? – крикнул Славка, выпрыгивая из кабины, и тут же ощутил, как один из подошедших, длинный худой дылда, приставил к его горлу острый нож.

Славка отшатнулся, но и сзади его схватили за руки, сдавили плечи. Это уже не шутка, подумал парень и вдруг невдалеке в кювете увидел белеющую длинную машину. Тот, что был с ножом, сказал высоким злым голосом:

– «Волгу» видишь? Ну так вот, цепляй её на буксир и тащи на асфальт. И не вздумай шутить…

Он подтолкнул Славку к кабине и сам полез вслед за ним, крикнув своим помощникам:

– За таксистом смотрите! И трос зацепите…

Ситуация была критической, Кречетов понимал, что ослушайся он сейчас, сделай одно неверное движение – и всё: получит удар в грудь или живот.

Славка осторожно сдал задом к «Волге» – теперь при свете задней фары он ясно видел заляпанную грязью, почти по ступицы врезавшуюся в размытую промоину машину.