Наследство
Шрифт:
– Насчет безработицы на твоей родине, все претензии не ко мне, а к вашему президенту Воронину, – бесстрастно отреагировал на эту обличительную тираду Григорий Кузмич.
После споров начали ругаться. Ион несколько раз заявлял, что за меньшие деньги работать не станет, но Григорий Кузмич тут же отрезвлял его угрозами найти другого «копателя»… Сошлись, в конце-концов, на шести тысячах. Ион был крайне недоволен такой ценой, но ни кто больше в поселке не собирался копать новый колодец, и ему скрепя сердце пришлось соглашаться, тем не менее, он попытался «уколоть» старика:
– И откуда у тебя Кузмич эта кулацкая привычка, с рабочих людей три шкуры драть, а платить гроши?
Григорий Кузмич на это совсем
– Кулак, Иоша, это в основном порождение экономической политики великого реформатора Петра Столыпина. И если бы его не убили в одиннадцатом году, то, возможно, ни революции бы не было, ни разрухи, ни голода, кулак бы всех прокормил, но и работать бы тоже своих работников заставил. А замашки… у меня же дед из раскулаченных, так что извини, переплачивать не стану.
Таджики собирались начать свою косьбу в середине июня, но тут неожиданно для первого летнего месяца на среднюю полосу России навалилась 30-35-ти градусная жара. Решили повременить, надеясь, что это не на долго. Но прошла неделя, а жара не спадала и трава на глазах росла, ибо в земле еще было много влаги. В двадцатых числах таджики, уже не глядя на жару, приступили к выкашиванию участка. После того как они скосили траву, там где Гргорий Кузмич наметил вырыть колодец, приступил к работе и Ион.
6
Даша позвонила Григорию Кузмичу на мобильник в субботу 24-го июня. Радостно сообщила, что у нее, наконец, закончилась обязательное после окончания девятого класса пребывание в пришкольном ЛТО, то есть лагере труда и отдыха, что в советское время именовалось производственной практикой… В общем она освобождалась от школьной рутины и на следующий день собиралась ехать к нему. Так же внучка сообщила, что родители, кажется, немножко отошли от «сюрприза», который преподнес им Григорий Кузмич, купив соседский дом с участком. Ещё она пожаловалась, что в Москве настоящее пекло, асфальт под ногами плавится, бетонные коробки многоэтажек раскалены, и в квартирах нечем дышать, что почти все ее подружки тоже разъезжаются кто куда…
Так и не заведя подружек в поселке, Даша в Москве их имела не мало. То были в основном ее одноклассницы. Григорий Кузмич до поры до времени удивлялся тому, что Даша и в поведении и речью своей так сильно отличается от большинства тех поселковых девочек-старшеклассниц, которых ему приходилось учить в последние годы своей учительской работы. Он никогда не слышал от нее ни молодежного слэнга, ни приблатненных словечек, ни какой-то грубости, не говоря уж о мате. Довольно долго он пребывал в полной уверенности, что Даша просто хорошо воспитана, и так далее, и тому подобное… Но однажды, в прошлом году, он неожиданно стал свидетелем как гостившая у него внучка по сотовому телефону разговаривала с одной из своих московских подруг. Оказалась, что она бывает «хорошо воспитанной» только в его присутствии. Уверенная, что ее никто не слышит, Даша так общалась с подругой по телефону… Ну, в общем, словечки типа: «прикольный», «зашибись», «обдолбанный», «мне это фиолетово», и даже о ком-то «пошла она в жопу», вполне естественно вплетались в ее в общем-то довольно грамотную речь. Григорий Кузмич, сделав это открытие, сначала опешил, но потом… Он был опытный педагог и сообразил, что всего лишь сам себя тешил иллюзией. Даша ведь жила в огромном мегаполисе, училась не в институте благородных девиц, а в обычной средней школе, хоть и московской. Так почему же его ученицы, которых он учил по нескольку лет, могли разговаривать на том языке, которым их учила не школа, а жизнь, а его внучка, находясь почти в той же среде, нет. Чуда быть просто не могло. Но то, что Даша может разговаривать и совсем по иному, например, когда общается с ним или с родителями явно говорило в ее пользу. Ведь большинство поселковых мальчишек
– Дед, я приехала, – как всегда с этими словами Даша с разбега налетала на Григория Кузмича, обдавая его благоуханием своих духов, волос… молодого, здорового тела, чмокала в коричневую морщинистую щеку. Григорий Кузмич отступил от внучки, с которой он виделся почти месяц назад, но не от того, что ему было что-то неприятно, а потому, что так с его возрастной дальнозоркостью ему было сподручнее ее рассматривать. Результатом осмотра он остался не очень доволен:
– Никак, Дашенька, в фотомодели собралась, становишься все выше и тоньше, скоро будешь как пресловутая Твигги.
– Какая еще Твигги? – спросила уже из своей комнаты Даша, куда она убежала, чтобы распаковать свою дорожную сумку и переодеться.
– Это английская манекенщица шестидесятых годов, тощая как жердина. С нее и пошла мода на длинных и сухопарых девиц.
– Дед, не вредничай. Я если хочешь знать, одна из самых толстых в классе и жердиной никогда не буду. А похудела немного, так это от того, что в последнее время навалилось все, конец учебного года, экзамены, лагерь этот, а еще жара страшенная. Тут опять наберу, я ведь к тебе надолго, недели на две приехала и потом в августе опять приеду к ранним яблокам, – весело тараторила из своей комнаты внучка.
Переодевшись, она оказалась в короткой кофточке-топ, «рабочих» шортах, переделанных матерью из старых джинсов, и кроссовках.
– Дед, я побегу, своих «дочек» смотреть. С ними все в порядке?
– Да что с ними будет, растут себе. Поела бы с дороги. Я сейчас разогрею. У меня щи на первое, а на второе яичница с утра осталась, и грудинка есть.
– Разогрей пока, а я в сад побегу, соскучилась…
Но, буквально через несколько минут Даша прибежала назад.
– Дед, а кто это там, на нашем новом участке?… Мужики какие-то работают, – недоуменно и с некоторым испугом спросила она у «колдующего» у газовой плиты Григория Кузмича.
– Ох, Дашенька, совсем голова дырявая стала, забыл тебя предупредить… Это я работников нанял, двоих косить, а одного колодец рыть, – виновато поспешил прояснить ситуацию Григорий Кузмич.
– Ну, ты даешь… и не сказал ничего. Я-то выскочила, там со своими разговариваю, а тут мужики эти нерусские, на меня косятся, – с явным недовольством выговаривала Даша деду.
– Ну что ж теперь, прости милая, как-то из головы вон. Да ты их особо-то не стесняйся, ты здесь хозяйка и разговаривать можешь с кем хочешь и как хочешь, – неожиданно резко и твердо обозначил позицию Григорий Кузмич. – Садись, поешь.
Даша удивленно на него взглянула и послушно уселась за небольшой кухонный стол, накрытый клеенкой и все-таки недовольно спросила:
– Дед, зачем ты черных-то нанял?…
Во время и после обеда Григорий Кузмич поговрил с Дашей о наемных рабочих, прочитал ей «лекцию» про разницу между кавказцами и среднеазиатами… Потом подробно расспросил про экзамены, и про лагерь труда и отдыха, ну и конечно про обстановку в доме. Как и следовало ожидать, сын с невесткой продолжали возмущаться и его покупкой, и тем, что имея такие деньги он это скрывал от них. Но, судя по всему «градус напряженности» уже начал снижаться. Об том свидетельствовал сам факт, что Даша приехала к нему безо всяких препятствий со стороны родителей.