Наследники
Шрифт:
Впервые за все время нашего разговора он улыбнулся.
— Итак, до завтра.
Мы пожали друг другу руки, и я направился к двери. Приоткрыв ее, я обернулся.
— Кстати, на каком мы этаже?
— На пятьдесят первом.
— А на каком этаже кабинет Ричи?
— На сорок девятом.
— Я хочу, чтобы мой был на пятидесятом, — сказал я и закрыл за собой дверь.
Глава вторая
Я еще раз нажал на кнопку звонка. Из квартиры доносился
Я толкнул дверь, и она открылась. Едва я вошел, как в нос мне ударил тяжелый, сладковато-едкий дух марихуаны. Здесь было так накурено, что достаточно пройти через комнату, чтобы забалдеть. Я распахнул окна и выключил проигрыватель. Воцарилась непривычная тишина.
— Барбара! — позвал я.
Ответа не было. Затем я услышал ее хихиканье. Я подошел к спальне и остановился в дверях. Она сидела голая на полу, во рту — сигарета с марихуаной. Над ней стоял высокий чернокожий юноша. На его торчащем пенисе висело игрушечное ведерко, наполненное водой.
Он заметил меня раньше ее и сделал отчаянную попытку подхватить ведерко, когда у него пропала эрекция. Ему это удалось, но все же немного воды пролилось на Барбару. Юноша побледнел, а Барбара повернулась ко мне.
— Стив! — В ее голосе звучала укоризна. — Ты напугал его.
— Извини. — Я вошел в комнату.
Юноша шарахнулся назад.
— Вы ее муж? — Его голос дрожал.
Я покачал головой.
— Ее бойфренд?
— Не будь дураком, Рауль, — сказала она резко. — Это просто друг. — Она снова повернулась ко мне и хихикнула. — Ты только что сэкономил мне пятьдесят долларов. Рауль сказал, что если у него упадет раньше, чем через час, то я выиграла.
Я вытащил из кармана две купюры и передал юноше.
— Проваливай.
Думаю, ему понадобилось не больше минуты, чтобы одеться и выскочить из квартиры. Я закрыл за ним дверь и вернулся в спальню.
Она лежала, вытянувшись на кровати.
— Трахни меня, Стив, — сказала она хрипло. — Он завел меня ужасно. У него такой прекрасный черный пенис.
— Одевайся, — грубо сказал я. — Нам пора.
Внезапно она зарыдала. Она уткнулась лицом в подушку, и это приглушило рыдания.
Я сел рядом, поднял ее голову и положил себе на плечо. Она дрожала.
— Я боюсь, Стив, — прошептала она. — Я так боюсь, что просто с ума схожу. Если мне будет больно, я умру, я это знаю. Я не могу терпеть боль.
— Никто тебе не сделает больно, малышка, — я погладил ее по волосам.
— Я все утро думала только об этом, и, если бы Рауль не пришел, я бы, наверно, выпрыгнула из окна. — Она судорожно вздохнула. — Меня, кажется, сейчас вырвет.
Я поднял ее с кровати, потащил в ванную и поддерживал ей голову, пока ее рвало. Когда рвота прекратилась, Барбару снова стала бить дрожь.
Набросив на нее халат, я крепко прижал ее к себе и держал
— Сейчас пройдет, сейчас все будет в порядке, — бормотала Барбара.
Я посмотрел на нее. На фоне бледной кожи глаза ее казались особенно ясными.
— Прими душ и одевайся, а я пока сварю кофе, — сказал я.
Она остановила меня в дверях ванной комнаты, когда я собрался выйти.
— Ты получил работу, Стив?
Я кивнул.
— Я рада, — сказала она.
Я постоял у двери ванной, пока не услышал шум душа, затем прошел в кухню, нашел электрокофеварку и включил ее в сеть.
Приемные в больницах одинаковы во всем мире. К тому времени, когда спустился врач, я уже выучил наизусть табличку, висевшую на стене.
ГОЛУБОЙ КРЕСТ
Прием больных по страховому полису
Он вошел в комнату в зеленом хирургическом халате. Обведя взглядом ожидающих пациентов, кивнул мне:
— Зайди ко мне, Стив.
Я последовал за ним и оказался в небольшой комнате со стенами, обшитыми дубовыми панелями. Врач плотно закрыл за собой дверь и повернулся ко мне.
— Можешь не волноваться, Стив. С ней все в порядке.
Я почувствовал, как с души свалился камень.
— И никаких проблем?
— Абсолютно никаких, — подтвердил он, закуривая. — Классический случай, как в учебнике. Ей придется полежать до завтра. Домой она может вернуться утром.
— Можно, я позвоню по твоему телефону?
Он кивнул, и я позвонил Спенсеру Синклеру, как и обещал.
Когда я положил трубку, он вопросительно посмотрел на меня:
— Ее отец?
Я кивнул.
— Она боится его, — сообщил он. — Она вообще боязливая девушка. Похоже, что ты — единственный, кому она верит.
— Ну, — сказал я.
— Чего здесь только не услышишь, — сказал он. — Пентотал развязывает язык. Сначала она призналась, что он на нее действует, как марихуана, потом она сказала, что больше не боится, и добавила, что вообще-то она не боится, только когда накурится марихуаны или когда с тобой.
Я промолчал.
— У меня есть хороший психиатр. Если ты уговоришь ее встретиться с ним, возможно, он сумеет ей помочь.
Я посмотрел на него. Я знал Билла с детства, но сейчас впервые подумал о нем как о враче. «Интересно, — подумал я, — что заставляет каждого, без исключения, врача воображать себя Господом Богом?»
— Единственная причина, почему она, возможно, доверяет мне, — сказал я, — это то, что я никогда не лезу в ее дела и никогда не указываю, что ей надо делать.
— Извини, я думал, что ты ее друг.
— Я и есть ее друг. Именно такими, по-моему, и должны быть друзья — не лезть в чужие дела, не критиковать, не направлять, просто быть рядом.