Наследники
Шрифт:
— Ты должен вернуться, — настаивал он. — Ты знаешь, через что мне пришлось пройти за эти несколько лет, пока ты сидел у себя на холме, считая свои деньги и развлекаясь с девчонками. Все шло кувырком, три года, все было не так. За что бы я ни брался, все летело коту под хвост. На моих глазах все обратилось в прах. Затем мне повезло, крупно повезло. Тогда все стали говорить, что Сэму Бенджамину снова улыбнулась удача. Но я-то лучше знаю, да и ты, впрочем, тоже. Ты сам все это для меня подстроил. И я пошел на это лишь потому, что только там мне еще доверяли. Это не мне улыбнулась удача, а тебе. Для меня заниматься этим одному —
Он вытащил из кармана упаковку жевательной резинки, достал одну пластинку и, сняв с нее обертку, сунул ее в рот. Затем протянул пачку мне.
— Диетическая, без сахара.
Я покачал головой.
Он медленно жевал резинку.
— Ничего у меня больше не получается. Раньше я думал, может, дело в детях. Но теперь мне кажется, что мы слишком многого от них хотим. Мы хотим, чтобы они дали нам ответ, хотя они не могут даже найти эти ответы для себя. Ты знаешь, где сейчас Малыш?
Он не стал ждать моего ответа.
— В Хейт-Эшбурн. Вчера, прежде чем приехать сюда, мы с его матерью решили заглянуть к нему.
«Дениза, — сказал я, — ты оставайся в отеле, а я найду его и приведу сюда. К тому же идет дождь». Итак, я взял лимузин, и шофер повез меня по всем этим улицам. В конце концов я вышел из машины и пошел пешком. Час болтался по улицам, исходил все вдоль и поперек. В жизни никогда не видел столько ребят! Через некоторое время мне стало казаться, что все они мои. В голове все перепуталось. В конце концов, я сунул сотенную одному черному верзиле-полицейскому, и через двадцать минут преодолел четыре лестничных пролета и стоял в этой квартире, пытаясь отдышаться и дрожа от холода.
Малыш сидел там, с ним было еще около дюжины ребят. У него бородка на манер Иисуса, изношенные туфли. Он сидел на полу, прислонившись к стене. Когда я вошел, он ничего не сказал, только посмотрел, и все. «Тебе не холодно?» — спросил я. «Нет», — ответил он. «Ты совсем посинел, — сказал я. — Твоя мама здесь, в отеле. Я хочу, чтобы ты сходил повидался с ней». — «Нет», — ответил он. «Почему нет?» — спросил я. Он не ответил. «Я мог бы привести полицейских, и они выгонят тебя отсюда. Тебе только девятнадцать, и ты должен делать то, что я тебе скажу». — «Возможно, — сказал он. — Но ты не сможешь следить за мной все время, а дома я все равно не останусь». — «Что ты здесь забыл? Зачем дрожать от холода в этом морозильнике, когда у тебя дома теплая, чистая комната?» Он посмотрел на меня с минуту, затем позвал кого-то: «Дженни!»
Из соседней комнаты вышла девчушка. Ну, такие спутанные волосы, бледное лицо и огромные глаза. Даю голову на отсечение — не больше пятнадцати, и уже вот с таким животом. «Да, Самюэль?» — сказала она. «Ну что, шевелится сегодня?» — спросил он. «Еще как! — Она счастливо улыбнулась. — Лупит своими ножками, как центрфорвард». — «Это старая уловка, — сказал я, — я думал, ты умнее. Это ведь не твой ребенок. Ты здесь не так давно, чтоб завести его».
Он посмотрел на меня с минуту, затем грустно покачал головой. «Ты все еще не понял». — «Не понял что?» — «Какая разница, чей это ребенок? Это ведь ребенок, не так ли? Когда он родится, он будет таким же, как и любой другой ребенок, и он принадлежит тому, кто любит его. А это наш ребенок. Наш. Всех, кто здесь находится, потому что мы любим его. Уже любим».
Я посмотрел на него и понял, что это другой мир, и мне его не
Я едва удержался, чтобы не врезать ему. Посмотрев ему в глаза, я увидел слезы. Деньги я взял. «Ладно, пришлю шофера с двумя пятерками». Я вышел не оглядываясь и сел в машину. Шофер отнес им деньги. По дороге в отель я все думал, что бы мне сказать Денизе.
Я посмотрел на него.
— Ну, и что же ты ей сказал?
— А что я мог сказать? Сказал, что не нашел его.
Он сунул в рот еще одну пластинку жевательной резинки.
— Дениза хочет, чтобы я ушел из бизнеса. Она говорит, что я слишком там задержался. Сейчас она уже не торчит от того, что она — жена магната. — Он смотрел мне прямо в глаза. — Только не заставляй меня говорить ей, что я и тебя не нашел.
Я отвернулся и долго смотрел на лазурную гладь океана. Я тщетно пытался что-нибудь придумать, но в голове не было ни одной мысли. Ничего, только пустота и голубая вода.
— Нет, — услышал я свой голос. — Он слишком большой.
— Кто большой? — спросил он.
Я указал ему на океан.
— Он слишком большой, чтобы отфильтровать его, слишком дорого будет нагреть его, и мне никогда не удастся поместить все это в мой плавательный бассейн. Нет, Сэм. На этот раз я — пас.
Мы вернулись к машине. Дважды я хотел заговорить с ним, но, взглянув на него, увидел, что он плачет.
Когда мы подъехали к отелю, Сэм уже взял себя в руки.
— Спасибо, что вытащил на свежий воздух. Как-нибудь еще поговорим.
— Конечно.
Я смотрел, как он идет к вестибюлю гостиницы, энергично работая короткими руками и ногами. У всех маленьких толстяков такая агрессивная походка. Я завел мотор и поехал домой.
«Фольксвагена» уже не было, а телефон начал звонить, как только я вошел в кухню. Рядом с телефоном липкой лентой была приклеена записка. Пока телефон звонил, я прочитал ее.
«Дорогой Стив Гонт, трахайся теперь сам с собой.
Записка была написана твердым, уверенным почерком. Я перечитал ее и внезапно расхохотался. Затем поднял трубку и взглянул в окно.
Шторы на окне блондинки были раздвинуты.
— Алло? — сказал я в трубку.
— Стив? — Голос был женский.
— Да. — Я не знал, кто это.
Блондинка подошла к окну. Единственное, что на ней было, так это телефонная трубка в руке.