Наследники легенд
Шрифт:
– У этой женщины нет слабостей, – не скрывая злорадства, произнес человек.
– Есть, – снисходительно сообщил хозяин. – Одна большая слабость по имени Лар Ал-Хашер. Поверь, друг мой, когда дело касается любви, даже самые умные женщины превращаются в одержимых дур. И, кстати, о дурах: избавься от этой падали. Ты знаешь, как это сделать. Выйди, закрой дверь и снова открой. А хочешь – найди себе другую комнату, их тут теперь предостаточно.
– Надеюсь, в этот раз нас никто не подслушает? Не стоит множить трупы вокруг себя.
– Я одна, повелитель. Никто не услышит.
– Это хорошо. Но тем не менее не станем затягивать разговор. Слушай и запоминай.
– Снотворное? Но зачем?
– Затем, что в сознании Сумрак тебе не по зубам, малышка. И в любой миг может раствориться туманом. А мне он нужен материальным и недвижимым. А еще – живым. Какое-то время.
Глава 7
Мир драконов
Врачи говорили, что с Гвейном все в порядке, но по его виду Рошан так не сказал бы. Начать с того, что старик встретил его в человеческом обличье.
А первые же слова заставили еще больше усомниться в его здоровье, не столько в физическом, сколько в душевном:
– Я хочу, чтобы ты стал Хранителем моих миров, Рошан. В первую очередь – Тара.
Лишь в одном случае дракон обращается с подобной просьбой к другому дракону – когда чувствует приближение смерти. Но Рошан видел, что время Гвейна еще не пришло.
– Ты должен принять у меня Тар, – повторил старик.
– Ты знаешь, что я не могу этого сделать, пока Тар закрыт. – Разрушитель Границ не хотел спорить с больным.
– Просто согласись. Я думаю, мальчик почувствует это. И откроет. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадал целый мир, открывающие и идущие.
Это было похоже на горячечный бред, но глаза старейшины были разумны и печальны.
– Не объяснишься, Гвейн?
Дракон вздохнул и поманил посетителя в глубь логова:
– Объяснюсь.
Обиталище Хранящего Слово не отличалось оригинальностью. Как и многие соплеменники, Гвейн жил в пещере, не отличавшейся архитектурными изысками и богатством обстановки – много ли удобств требуется ящеру. Но другая часть жилища, дверь в которую располагалась между массивными колонами, поддерживавшими высокие своды, была предназначена для пребывания там в людской ипостаси. Как ни крути, с теми же книгами удобнее управляться руками, а не когтистыми лапами.
– Входи. – Старик пропустил Рошана в просторную комнату.
Наверняка немногие удостаивались чести попасть сюда. Под потолком медленно кружились светящиеся шары, и в помещении было светло как днем. Гость окинул взглядом книжные полки, каменный стол, удобные плетеные кресла и удивленно воззрился на висевший на дальней стене портрет. Никем не останавливаемый, пересек комнату, чтобы поближе рассмотреть изображение молодой женщины в богато украшенном драгоценными камнями платье, с вплетенными в светло-русые волосы нитями жемчуга.
– Ее звали Дэрия, – тихо сказал подошедший сзади Гвейн. – С нее все и началось.
– Дочь Велерины? – вспомнил Рошан. Именно кровь Дэрии использовал Кадм, чтобы воссоздать мать Галлы.
– Да. Но от матери она ничего, кроме внешности, не унаследовала. А вот от отца… Присядь, это долгая история.
Они устроились в креслах напротив портрета так, словно все трое принимали участие в беседе. Хозяин материализовал на маленьком столике бутыль вина и два бокала, но Рошан, никогда раньше не видевший Гвейна пьющим что-либо, кроме воды, даже не удивился.
– Дэрия, – голосом полным тоски произнес старик. – Ей было около семнадцати, когда врата позвали ее. Девочке пришлось обходить
Гвейн пригубил бокал и отставил в сторону.
– Потом все уладилось. Конечно, она не могла ничего рассказать Велерине, но и та была непроста. Прочла мысли или еще что-нибудь. Поняла, что запретами только навредит дочери, и смирилась с ее отлучками. Даже придумала для своих друзей-эльфов какую-то историю, чтобы и они не удивлялись и не паниковали всякий раз, как девушка пропадала из дворца. А пропадала она часто. Дэрия была любознательной, даже любопытной. Никогда подолгу не задерживалась в одном мире, спешила увидеть и узнать как можно больше. И с радостью делилась своими открытиями. Мы подолгу разговаривали с ней, встречаясь на какой-нибудь станции… Да, Рошан, разговаривали. Тогда я еще общался со своими идущими. А с ней… Это было давно. Я был уже не молод, но еще и не так стар, как теперь. Но все же слишком стар для этого удивительного существа. Я осознавал это и не пытался нарушить дистанцию. Мы были друзьями. Я радовался каждой минуте, проведенной в ее обществе, а ей интересно было общаться с драконом, который мог ответить на многочисленные вопросы. Но потом она встретила другого дракона. Я уже вошел в Совет Великого Круга, а тот сопляк не был и Хранителем! Праздно шатающийся из мира в мир юнец. Но он ей понравился. А что еще хуже, и она ему тоже. Все свое время вне Тара Дэрия стала проводить с ним, а я перестал быть нужен даже как собеседник. Это было… – дракон зажмурился, как от боли, – это было горько. Обидно. И мне казалось, что он не стоит ее.
Он умолк и, казалось, не собирался рассказывать дальше.
– На этом ведь не закончилось? – не выдержал долгой паузы Рошан.
– Должно было закончиться. Но я не позволил. Я разлучил их. Его заставил забыть о ней навсегда. Да, это серьезное преступление, я осознаю это и осознавал тогда, но я стер ее из его памяти.
– А она его тоже забыла?
– Нет. Она прожила с ним еще три месяца во дворце на Энии. Там и был написан этот портрет. Не смотри на меня так. Да, ты все правильно понял: небольшая модуляция облика, немного иллюзий, легкое проникновение в ее память, чтобы быть в курсе их прежних бесед. Естественно, обман не продлился бы долго. Она все равно чувствовала, что что-то не так. Не поняла бы, но просто ушла бы, ведь я не был тем, кого она любила. Но раньше, чем это произошло, случилось другое. Я ждал, что она вот-вот скажет, что нам нужно расстаться, а Дэрия сообщила мне, что ждет ребенка…
В этот раз молчание затянулось минут на пять. И снова его нарушил Рошан:
– И что ты сделал? – В глубине души он уже знал ответ, но надеялся, что ошибся.
– То, что считал правильным, – глухо отозвался Гвейн. – Я ведь уже был старейшиной, я знал о пророчестве и боялся его, как и все.
– А еще боялся, что совету станет известно о твоих играх с чужой памятью и чужим обликом.
– Нет! Это волновало меня в последнюю очередь! Я хотел спасти свой народ и все Сопределье от предсказанной беды – вот что мной руководило!