Наследник Виссавии
Шрифт:
Лия чуть отстранилась и посмотрела мужу в глаза... какой глубокий у нее взгляд... Погладив Мира по щеке, Лия поднялась на цыпочки и приникла губами к крепко сжатым губам Мираниса.
Шагов десяток в диаметре площадку окружали полукругом арки. Поддерживающие их тонкие колоны увивал цветущий кроваво-красным клематис. За арками убегали под кусты черемухи и сирени тонкие, поросшие нежной травой дорожки.
Воздух звенел от жары, и под деревьями стояло зеленовато-желтое марево, в котором
Ветерок ласково погладил сирень, подхватил пару сухих листьев и вихрем метнулся к ногам Рэми. Он игриво коснулся полы белоснежного плаща, оставив у ног наследника сморщенный коричневый листик, и понесся дальше, к застывшему к нескольких шагах от друга Миранису.
Принц смотрел на своего телохранителя и впервые в жизни не решался его окликнуть. Он понимал, что Рэми сейчас тяжело, но знал также, что гордый дружок даже принцу не простит жалости. А Мир, помимо жалости, чувствовал себя виноватым.
Стоило не упиваться обидой на телохранителя, а послать в поместье Армана, чтобы тот разобрался, с чего это его братишка отказывается отвечать на зов... И не надо было бы тогда прорываться через заслоны вождя во время битвы, призывая Рэми на помощь и теряя драгоценное время... стоившее кому-то жизни...
Тогда, возможно, не было бы ни этой слепоты, ни ранения Армана, ни смерти двух телохранителей. А чего уж точно не было бы... злости на собственную глупость и странной неловкости... когда надо окликнуть, а не знаешь, как.
Рэми стоял неподвижно у самого края площадки и слушал песню соловья, заливающегося в кустах сирени. Замысловатая мелодия то взрывала жару громким щелканьем, то вдруг затихала и сменялась едва слышной, мелодичной третью. Потом вдруг ускорялась раскатами и серебряной дробью осыпалась на землю, чтобы уже через миг тронуть душу мягкой тоской, отзываясь в сердце тягучей болью.
– Ты пришел...
– не оборачиваясь, сказал Рэми.
Соловей, услышав человеческий голос, смолк на мгновение и вдруг запел с удвоенной силой.
– Ты просил, я пришел, - ответил принц.
– Боги... я надеюсь...
– Все хорошо, Мир, - прервал его Рэми, оборачиваясь и улыбаясь. Он неловко шагнул к принцу, и Мир поспешно вышел ему навстречу, подставив плечо под протянутую вперед ладонь.
Пальцы Рэми чуть дрожали. Губы слегка скривились, а по щеке сбежала капелька пота.
– Еще пара дней и я вновь смогу видеть. Тебе не надо беспокоиться...
Мир не мог не чувствовать беспокойства. Он понимал, как тяжело дается телохранителю пусть временное, а все же калекство, хотел помочь, но и в самом деле не знал как.
А Рэми и не просил помощи... Напротив, он снова улыбнулся, мягко, осторожно, и сказал:
– Я покажу тебе настоящую Виссавию, Мир.
– Сейчас тебе лучше отдохнуть...
– Нам всем некогда отдыхать...
– пара слов, а душу перевернули.
– Закрой глаза... слушай...
–
Мир подавил вспыхнувшую гневом родовую гордость и повиновался.
Соловей вдруг оборвал свою песню, и стало тихо. Почти тихо. Легкий ветерок проносился по листьям деревьев, и казалось, что где-то рядом тихо шумело море...
Раздался шум огромных крыльев. Миранис неосознанно вздрогнул. В то же мгновение пальцы Рэми сильнее сжали плечо, успокаивая, и принц улыбнулся телохранителю, на миг забыв, что Рэми не может видеть его улыбки.
Шум бьющих воздух крыльев был все ближе. Последний взмах окатил Мираниса потоком пахнущего кисловато воздуха, и вновь стало тихо.
Принц замер. Коснулось ладони что-то мягкое, бархатистое, опалило кожу горячим дыханием. Принц, не выдержав, открыл глаза и ошалел на миг от пронесшейся по душе горячей волны радости и восхищения.
Он много слышал о пегасах, но никогда не видел их вблизи: грациозные, с длинными ногами, с лебедиными шеями, они были похожи на лошадей столь же, сколь выученный маг похож на обычного, не слишком далекого крестьянина.
– Боги, даже Искра Армана с ними не сравнится.
– Познакомься с Арисом, Мир, - тихо ответил Рэми, отпуская плечо принца.
Один из пегасов, белоснежный, как только выпавший снег, расправил огромные крылья, стряхнул с них несколько перьев и густое облачко серебристой пыльцы. До Мира вновь долетел странный, чуть кисловатый аромат, в носу запершило и, не выдержав, принц чихнул, чувствуя, как по всему телу разливается слабость, быстро сменяющаяся радостью и... счастьем?
– Только когда они в Виссавии, их шкура покрывается этой пыльцой, - сказал Рэми, отходя от Мираниса и направляясь к пегасу. Арис шагнул навстречу, наклонился так, чтобы шея его скользнула под выставленные вперед ладони телохранителя. Рэми вновь улыбнулся и вплел пальцы в длинную, серебристую гриву.
– Ее нужно совсем немного... чуть-чуть для приготовления эликсира. Когда мы вернемся, я дам тебе попробовать, а ты поймешь... а теперь... мы полетаем...
– Ты уверен?
– засомневался Мир.
– С твоей слепотой это, пожалуй, не очень разумно. Можем подождем, пока ты вновь сможешь видеть?
– Виссавия не даст мне разбиться, - улыбнулся Рэми.
Мир сглотнул. А ведь изменился Рэми за эти дни, набрался уверенности в себе. И когда только успел?
– Мир?
– позвал Рэми.
– Твой пегас, если позволишь, Шелест...
Шелест, не белоснежный, как Арис, а цвета обжигающей самальской пряности, корицы, будто понимая, чего от него хотят, сложил крылья и шагнул к принцу. Он заглянул в глаза Миранису, дыхнув на него темно-коричневой пыльцой с чуть пряным ароматом. Сразу прояснилось в голове, и будто огромная тяжесть свалилась с плеч. Только теперь Миранис понял, как сильно он боялся смерти, и как усердно душил он в себе этот страх.