Наследник рода. Том второй
Шрифт:
– Не забывай, что я всё же наследник Руяничей, и владыки Ирия благосклонны ко мне. Мы вернёмся в целости, поверь. Мне даже страшно себе представить, сколько всего может рассказать Коршун, ведь он видел мир ещё до великих потрясений… Осталось только подговорить начальника ладьи.
– Влетит тебе за это.
– Оно того стоит. Думаю, что Всеслав не просто так рассказал мне о герое, он же знает, как я люблю подобные истории.
– Он хочет, чтобы ты расстался с головой?
– Нет, он верит в нашу судьбу, и он знает, что лишь глядящий в лицо опасности одерживает победу…
На следующий день удача сопутствовала Остромиру, и ему удалось
Утро стояло погожее, и ладья стремительно оторвалась от плотных колонн, пройдя несколько вёрст за короткое время. Она воткнулась носом в тонкий песчаный берег, когда массив Золотой горы ясно очертился на горизонте. Большей частью этот внушительный горб был покрыт зеленью, лишь в одном месте виднелась открытая стена белого камня. Остромир отдал одну гривну сразу, обещав вторую, когда дело будет сделано, и друзья, взвалив на плечи своё снаряжение, скрылись в кустарнике. Они облачились в доспехи, но скрыли их свитами и плащами, из оружия прихватили лишь меч, топор и пару кинжалов, ибо не собирались вступать в серьёзные схватки. Команда судна расположилась на берегу, однако люди всё же поглядывали по сторонам, не забывая о буйных тиверах.
Продравшись через кустарник, двоица выбралась на открытое пространство, слева была роща, справа же – овражистая равнина с островками деревьев. Они брели вперёд, пока не наткнулись на звериную тропу, что вела к горе, по ней и пошли, доверяя чутью местных обитателей. Агнар отдувался из-за жары, говоря вполголоса:
– Шуметь сейчас не надо, мало ли где эти дикие шляются… Тропка по краю рощи идёт, её и будем держаться.
– Мал рассказывал, что к горе тиверы почти не ходят, – шептал в ответ младший. – Проскользнём незаметно. Ты просто направление верное держи.
– Эх, и влетит тебе за это…
– Всё стерплю, коли героя своими глазами увижу.
– Сдаётся мне, что Кавал этот не желает никого в гости принимать, иначе бы не прятался в глухомани и людей бы не пугал.
– Ты не понимаешь.
Они огибали гору с правой стороны, поднимаясь на пологий массив её подножия, рядом открылся величественный вид на мозаику обнажённого камня, что высилась на сотни саженей, переходя в отвесные стены. Тёмные провалы пещер зияли как открытые пасти, было видно, что люди работали внутри и вырубили у входов удобные ступеньки, кое-где валялись поломанные плетёные корзины и рукояти каких-то инструментов. Однако сейчас всё было пустынно, и путники не могли найти свежих следов, будто что-то спугнуло всех местных работников.
Жара, наконец, одолела их, и двоица решила устроить привал под кроной большого дерева. Солнце достигло зенита, обозначая полдень, но им казалось, что времени ещё достаточно. Агнар достал бурдюк с водой, велиградец
– Вот это палит сегодня, – обмахивался северянин. – Дома сейчас, наверное, возвращаются с утренней охоты, тащат на жердях оленей, собаки крутятся в ногах… Урожай уже собрали, время для веселия и обильных трапез. Даже на столах простых селян будет богато.
– Да, представляю, как отец осматривает свои владения, радуется, что всё исправно и работает как надо, – улыбнулся юноша. – Не знаю, ходил ли кто-нибудь из усадьбы за товаром по Нери, но сейчас суда должны возвращаться, ибо на Чёрном озере осенью сильно штормит.
– Неплохо было бы вернуться, – сказал гарий.
– Не знаю… Я немного скучаю по дому, но та новая жизнь, что открылась передо мной, кажется важнее. Моя судьба лежит в другом месте. Я чувствую себя птицей, которая покинула гнездо, чтобы увидеть огромный мир.
– Да, я догадывался, что ты думаешь о чём-то таком, – кивнул Агнар. – Я не говорил тебе, но всегда видел, что ты дома не удержишься. Когда мы играли вместе, охотились и бродили по лесам вокруг твоей усадьбы, это всегда было видно… Вот, Доброслав, он другой, в нём есть какая-то устойчивость, словно он готов стать опорой своего рода, ты же – нет, ты неприкаян как ветер.
– Жалеешь, что отправился со мной, а не с ним?
– Нет, Остр. Я тебе нужнее. Когда-то твой отец поставил меня перед собой и сказал так грозно: “клянёшься ли ты защищать твоих названных братьев, помогать им во всём и положить за них свою жизнь… стой передо мной как свободный человек”. Мне было совсем немного лет тогда, но я запомнил этот день на всю жизнь. Мне было поручено защищать вас обоих… но я очень быстро выбрал тебя. Всегда есть любимчики, ты же знаешь. Ты больше нуждался. Нет, я не говорю, что ты был слабее, просто ты часто увлекался, весь уходил в себя, не видя, что происходит вокруг, и тебе нужен был надёжный щит.
– Ты же знаешь, что я не считаю тебя слугой и всегда относился как к брату. Не упрекай меня тем, что тебе приходится таскаться за мной против желания.
– Я не упрекаю. Ты делаешь то, что и должен, следуешь своей душе, для меня же служение вашей семье – дело жизни. Это не тягость, но собственный выбор. Вы приняли меня в семью, дали мне истинную свободу, и я не забуду своего долга. Однако я всё же буду напоминать тебе о доме, буду как якорь, что удерживает твой корабль от излишнего безрассудства.
– Пока у тебя не очень хорошо получается.
– Да, тебя заносит, куда не следует, однако твой щит всё же с тобой. Ладно, нам нужно идти…
Вершина осталась позади, и они вглядывались в лежащую внизу долину, где проглядывала линия дороги, что пронизала тёмную рощу. Они не знали, куда ведёт этот тракт, и кто создал его, однако было ясно, что им нужно именно туда. В одном месте возвышалась группа особенно могучих деревьев, что выглядели как настоящая крепость.
– Поспешим туда, – Остромир указал рукой на мрачный массив и первым сделал несколько шагов. В этот момент из кустов слева появился неизвестный человек, его потемневшая рубаха свидетельствовала, что он ползал где-то в грязи, на плече висел мешок, на кожаном поясе – длинный нож. Мужик опирался на короткое копьё и смотрел недобро, ясно было, что он сразу узнал в путниках чужаков. Друзья не успели ещё ничего сделать, а рядом с ним возник второй бородач, сразу схватившийся за широколезвийный топор.