Наследник 2
Шрифт:
— Я пить не буду, у меня вечером бой еще. Готовиться надо, — улыбнулся я.
— Какой бой? С кем? — возмущенно вскрикнул меньшой Одоевский.
— С ляхом одним, Анджеем Липским. Он писарь у царя нашего, — ответил я. Тут же все взгляды устремились на меня.
— Помнишь Олег, как в первый день на торге ляхам бока намяли, вот и был там этот Анджей. Сегодня как шли сюда, подловил меня. Я дал свое согласие на бой, — тяжело произнес я.
Тут же над столом поднялись крики и ругань. Минут десять она не затихала.
— Так, значит, —
— Прав князь Иван Андреевич, — произнес дед. — Пущай Олешка выйдет, он этого проклятого ляха на куски распластает.
Олег же расправил плечи и кивнул, а после произнес:
— Убью, пса!
Поднявшись из-за стола, я отвесил каждому из сидящих поклон.
— Спасибо за заботу, но с ляхом я справлюсь сам, — произнес я твердо. — Да перед этим разговорить попытаюсь, о том сам он это или надоумил кто. Ведь случись что со мной. Царь должен его наказать, а значит, он надеется сбежать, или помогут ему избежать царского гнева. — Вот только ему в любом случае нужна будет помощь, вот и хочу понять. Кто за ним стоит. Не сам же он решился, — высказался я.
— Андрей Володимирович, не можем мы тобой рисковать. А уж кто за ним стоит, мы узнаем. Дружков его спросим. Когда и где биться собрались? — серьезно произнес Хованский.
— Вечером, на Москве реке возле мельницы. Вот только биться буду я сам, и это мое последнее слово, — веско произнес я сам.
— Запру, — глянул на меня дед.
— Сбегу, — нагло ответил я.
Минут десять мы мерились с дедом взглядом, и это было не просто.
— Справишься? — наконец произнес дед.
Я твердо кивнул, и он махнул рукой.
С час мы обсуждали ляха, как и то, кто его мог натравить, и как следует биться, на что я только улыбался и кивал. После я ушел отдохнуть и готовиться.
Найдя Елисея, я ему шепнул, чтобы он за Прокопом с Богданом съездил, по ним я тоже соскучился, да успокоить их надо, что все хорошо.
Ближе к вечерне мы огромной толпой выдвинулись к мельнице. Нас было не меньше пятидесяти человек, ведь князья и за своими людьми послали, так еще и хмурый Василий со стрельцами нас сопровождал.
Возле мельницы нас уже ждала дюжина ляхов, которые при виде нашей толпы начали переглядываться и шептаться.
Остановившись в метрах двадцати от них, я слез с коня и проверил, как вынимается сабелька, и двинулся в сторону своего врага.
Вслед за мной, двинулись и князья, а так же дед, дядя Олег, Прокоп и Елисей.
— Князь ты готов умереть? — раздался веселый крик Анджея.
Глава 11
Глава 11
— Князь ты готов умереть? — раздался веселый крик Анджея.
— Умереть? — удивленно взлетела у меня бровь. — Нет, не сегодня, —
— Хах, будто тебя буду спрашивать, — осклабился Анджей.
Одет лях был в кольчугу, на голове железная шапка, на поясе — сабля. Я же оделся под стать в кольчугу и иерихонку. Правда, дед и другие убеждали меня надеть бахтерец, но я отказался. Тяжел он для меня еще, хоть и дает хорошую защиту. Да и биться долго с ляхом я не собирался, точнее, как такового боя вообще не было мной предусмотрено. Кто ж виноват, что этот полудурок сам сказал, что я могу взять любое оружие, вот я и взял. Ведь сзади за кушаком, которым я был подпоясан, пряталось целых два сюрприза.
— Мы драться сюда пришли? Или ты трепаться будешь, как баба на торгу? — зевнул я, показывая всем своим видом, что мне скучно.
Дед же хмыкнул, да и остальные мои улыбались.
— Молись, — прошипел Анджей.
Я вышел вперед и перекрестился напоказ, а после громко заявил, чтобы слышно было всем:
— Господи, дай мне сил, и пусть рука моя не дрогнет.
Расстояние между нами было около четырех метров, лях тут же достал саблю.
Я убрал руку за спину и положил ладонь на рукоять пистоля, готового к стрельбе.
Анджей приподнял саблю к лицу, развернул горизонтально земле и медленно, короткими стелющимися шагами двинулся ко мне, при этом он хмурился, разглядывая меня, и наверняка пытался понять, почему я не достаю саблю.
Когда до меня осталось около трех метров, я заметил, как ноги Анджея напряглись, и понял, что он готов рвануть в мою сторону или прыгнуть.
Сам сменил стойку и напряг ноги, готовый отпрыгнуть. Кто-то из народа кричал, в том числе мне, чтобы я достал саблю, вот только я не обращал на это внимания, я был поглощен поединком. Сердце бухало, а от адреналина, поступающего мне в кровь, хотелось движения. Я сдерживал себя!
При этом наслаждался моментом, дышал полной грудью. Было в этом что-то особое, когда твоя жизнь висит на волоске.
— А-а-а. — Анджей с криком прыгнул вперед, занося саблю для удара, пытаясь меня рубануть.
Вот только и я не остался на месте и сам отпрыгнул влево как можно дальше, чтобы он не смог дотянуться до меня саблей, но я мог прицельно, насколько это возможно, выстрелить.
Пистоль приятно тяжелит мне руку, а его дуло смотрит в грудь Анджею. Я прекрасно вижу его эмоции, которые меняются как калейдоскоп: злость, горечь, замешательство и страх.
Вот только я не собирался далее тянуть и нажал на спусковой крючок.
Бах — разлетелся звук выстрела по округе, а следом и крик Анджея, полный боли и страдания.
Шаг влево, и я вижу, как он заваливается на землю, его плечо окровавлено и разворочено, превращено частично в месиво.
— Курва пердоличь, — слышу, как орет Анджей, зажимая рану, из которой так и хлещет кровь.
— Так его, Андрей Владимирович, — проорал младший Одоевский.
— Это бесчестно, у тебя нет чести, — раздались крики от ляхов.