Наследие
Шрифт:
– Я всегда знала, что рано или поздно ты узнаешь об этом. А когда ты уехала в Киммерию, окончательно утвердилась в этой мысли. Да, Элли, старуха Люсинда, как ты ее называешь, – моя родная мать и твоя бабушка.
Поскольку Элли почти в этом не сомневалась, то ни капельки не удивилась, выслушав слова матери, и лишь протяжно, со стоном, вздохнула. Подумать только, она дожила почти до восемнадцати лет, пребывая в полной уверенности, что родители ее матери давно умерли.
«Что ж, – сказала она себе, – теперь у меня по крайней мере есть бабушка».
Она откинулась на спинку стула и одарила мать гневным взглядом.
– И какого
– Знаю, тебе будет трудно в это поверить, – произнесла мать тихим, но твердым голосом, – но я не говорила правду, поскольку хотела защитить тебя.
– От кого и чего, интересно знать? От призрака? – зло бросила Элли, разволновавшаяся так, что у нее заныло сердце. – Ведь я по твоей милости всю жизнь считала, что она давно лежит в могиле. Нет, в самом деле, как ты могла лгать мне на протяжении стольких лет? А ты не подумала, что я, узнав об этом, окончательно перестану тебе верить?
Мать с шумом втянула в легкие воздух.
– Да, я поступила мерзко. И молю тебя о прощении. Но я просто не знала, что делать. Возможно, мне следовало-таки рассказать тебе обо всем, но тогда ты почти наверняка стала бы добиваться встречи с ней. А я не могла тебе этого позволить, потому что… потому что… тогда бы все рухнуло! Вся наша жизнь!
Элли озадаченно на нее посмотрела.
– Каким же образом встреча с родной бабушкой могла разрушить нашу жизнь?
– А таким, что она заполучила бы тебя, – быстро, без малейших колебаний ответила мать. – И я навсегда лишилась бы дочери!
Элли опустила голову, закрыла глаза и призвала себя к спокойствию.
«Еще одно бессмысленное заявление, которое ничего не объясняет».
Минуту подумав, Элли решила, что на этот раз не позволит матери так просто от нее отделаться.
– И что это значит? – с сарказмом спросила она. – Уж не пытаешься ли ты дать мне понять, что она похитила бы меня?
Но мать вовсе не собиралась сдавать свои позиции.
– Ты ничего не понимаешь, Эллисон. Поскольку никогда не встречалась с Люсиндой. А между тем она… могущественное и очень опасное существо. И всегда добивается того, чего хочет. Уж такой у нее характер. Никто не смеет становиться у нее на пути! Я… – Мать неожиданно замолчала, словно собираясь с духом. Потом заговорила снова, но уже медленнее и тише. – Когда мне было столько лет, сколько сейчас тебе, я очень от нее отличалась. Я отличалась от этой особы, которая стремилась всех и вся контролировать и говорила мне, как я должна поступать и что делать, какой бы сферы это ни касалось. Пусть даже речь заходила о второстепенных и даже третьестепенных вещах. О том, к примеру, что мне носить, куда ходить, какой журнал читать – и так далее. Она решала за меня буквально все, и поначалу я это терпела. Но потом, повзрослев, подняла мятеж. Более всего мне не хотелось стать такой, как она. То есть богатой и несчастной. Ее деньги меня никогда не интересовали. Я просто хотела быть самой собой и принимать собственные решения. – Она одарила Элли задумчивым взглядом и добавила: – Похоже, я ошибалась все эти годы, вводя тебя в заблуждение… Ведь если кто и способен понять меня, то только ты – и никто другой. Верно?
«Верно, – подумала Элли, – и отчасти я тебя понимаю. Но только отчасти».
– Что ж, коли она действительно такая, как ты говоришь, то от нее, возможно, и впрямь следовало
Мать скривила губы в горькой улыбке.
– Изабелла сказала мне то же самое. Но ни ей, ни тебе не пришлось побывать в шкуре дочери Люсинды, поэтому ни она, ни ты не имеете представления, какова она на самом деле.
– Мам, а кто такая Люсинда? И почему ты так ее боишься? Насколько я понимаю, это какая-то важная шишка. Но кто она в действительности? Королева? Богиня?
Ей не понравилась ироническая улыбка на губах у матери.
– Ни то, ни другое, – сказала она. – Но власти у нее примерно столько, сколько у королевы или богини.
Элли с минуту внимательно смотрела на мать.
– И что ты хочешь этим сказать?
Мать медленно, со значением произнесла:
– Прежде всего, ее фамилия Мелдрам.
Элли ахнула.
– Этого просто не может быть.
Мать молча кивнула…
– Итак, моя бабушка – Люсинда Мелдрам, – сказала Элли, вновь вспоминая о том, что сейчас сидит в кабинете Изабеллы. Последняя слегка наклонила голову, словно подтверждая данную информацию.
Эти имя и фамилия все еще жгли Элли рот. Словно очень острая специя. В самом деле, как такое могло статься? Люсинда Мелдрам считалась одной из известнейших женщин в британской политике. Первая женщина-канцлер, а ныне – глава Всемирного банка, позволявшая себе давать советы президентам, премьер-министрам и королям. Даже Рейчел изумилась и пришла в некоторое смятение, когда Элли рассказала ей об этом.
– Спасибо, что убедили маму рассказать мне о Люсинде. Сомневаюсь, что без вашего воздействия она когда-либо отважилась сообщить мне это имя. Между тем для меня очень важно знать правду.
– Просто время пришло. Вот ты ее и узнала, – сказала директриса. – Хотя и с опозданием. – Она выпрямилась в своем кресле. – Я знаю, Элли, что у тебя множество вопросов относительно того, что это может значить для тебя лично, и дает ли это тебе право посещать занятия в Ночной школе. Но прежде чем поговорить на эту тему, мне необходимо обсудить с тобой инцидент в Лондоне и объяснить, что может за этим последовать.
Элли старалась держаться по возможности спокойно, но после этих слов Изабеллы сердце у нее забилось с удвоенной силой.
– Как ты, наверное, уже поняла, – продолжила Изабелла, – кое-кто наблюдал за твоим домом в ту ночь. По правде говоря, за твоим домом наблюдали с той самой минуты, когда ты туда вернулась. И днем, и ночью.
Элли кивнула.
– Но охранник оставил свой пост вскоре после одиннадцати вечера, когда получил смс от жены о том, что внезапно заболел их ребенок. Прежде чем уйти, он позвонил Раджу, разговаривал с ним, и тот лично отпустил подчиненного.
Изабелла сделал паузу, чтобы набрать в грудь воздуха, а Элли почувствовала, как у нее на руках выступили мурашки. Прежде чем директриса продолжила свою речь, Элли уже знала, что она примерно скажет.
– Но все дело в том, что Раджу никто не звонил, он не разговаривал со своим агентом, а жена агента никакого сообщения мужу не посылала, поскольку их ребенок чувствовал себя хорошо.
– Это все Натаниэль, – выдохнула Элли.
Изабелла кивнула.
– Записи телефонных переговоров агента подтверждают, что тот действительно звонил Раджу, но его звонок был переведен на другой номер.