Наследие Мастера

Степаненко Сергей

– Извини, здесь немного пыльно, - Артур развёл руками, - с тех пор, как бабушка умерла, в доме никто постоянно не живёт. А я бываю редко, - он осекся, в глазах мелькнуло беспокойство, - Эй, ну что ж ты молчишь все время? Тебе здесь не нравится? Или до сих пор меня боишься?

– Тебя не боюсь, - улыбнулась я. Это было правдой. Не знаю, откуда взялось это чувство, но я твёрдо знала, что могу доверять ему. Полностью и безоговорочно.
– Просто я ещё не до конца поверила, что всё это - правда, и больше нет ни Бергена, ни шоу. И не надо ни с кем сражаться.

– Не надо,

малышка.
– Он привлёк меня к себе и погладил по голове, как маленького ребёнка.
– Теперь с любым, кто попытается тебя обидеть, сражаться буду я. Клянусь!

И я снова ему поверила. А ведь после всего, что было, разочаровались в людях, и постоянно ожидала подвоха. Но не с этим человеком.

Артур отстранился, задумчиво посмотрел мне в лицо.

– Как же тебя все-таки зовут?

Я пожала плечами. Признаваться, что с памятью у меня всё в порядке, не хотелось. Тогда придётся рассказать и всё остальное. Нет, не стоит ему этого знать. Определённо не стоит.

– Как тебе имя Джемма?
– спросил он.

– Джемма? А что это значит?

– Понятия не имею, - беззаботно рассмеялся он, - Но мне нравится.

Потом Артур помог мне разобраться с постелью, поколдовал над огнедышащим чудищем с дивным названием "колонка" и организовал горячую воду для мытья (я тогда так и не поняла, как это у него получилось), и, в конце концов, оставил меня одну в доме, строго приказав спать.

Я послушно легла в постель, но через некоторое время встала. Открыла окно - в комнату ворвался тёплый ветерок, несущий запахи цветов, пыли и лёгкую нотку соли. О том, что рядом море, я ещё не знала.

Спать хотелось неимоверно. Со всеми этими событиями и треволнениями, к тому же на ногах почти сутки. Упасть в мягкую постель и отключиться - предел мечтаний. Но спать нельзя.

Я понятия не имела, сколько по времени займёт поход за продуктами, а потому торопилась.

Граничное условие! Условие, о котором я совсем забыла! Но оно сработало! "Тот, кто по собственной воле и бескорыстно…" Вот так! И я снова чувствую Паутину, и магию, которая исчезла вместе с даром паука. И теперь я могу вернуться. И снова увидеть Оэльдив!

Я торопилась, потому что хотела сбежать до возвращения Артура. Почему-то по отношению к нему я чувствовала себя предательницей, и было невыносимо стыдно за собственное бегство. Но так будет правильно. Оэльдив - мой дом, я так скучала по нему всё это время! В конце концов, у принцессы есть определённые обязательства! И отец…

От мысли о нём бросило в дрожь. Отец, поступивший со мной так жестоко! Да, я виновата! Тысячу раз виновата! Но неужели в той ситуации я не заслуживала хоть капли сочувствия? Неужели нельзя было наказать меня как-то иначе, не лишая самого дорогого, не отрекаясь?

Старая жгучая обида вспыхнула с новой силой, прорвалась безудержными рыданиями.

Стоит ли возвращаться? Ведь по-прежнему уже не будет. Ни отец, ни я не сможем забыть, что произошло. И я навсегда останусь отверженной, чужой в собственном доме. И даже если отец забудет сам и прикажет забыть всем остальным, я никогда не буду прежней. Шоу Бергена навсегда меня изменило, и обратного пути

уже нет.

Я решительно вытерла слезы. Прости, отец. Я не вернусь. Никогда не вернусь. Я достигла совершеннолетия и сделала свой выбор. Принцессы Вивианны больше нет. Она погибла, сражаясь за право оставаться собой, в месте, которое ты, отец, себе и представить не сможешь.

А я - Джемма, девушка без прошлого. Никто из ниоткуда. И теперь я сама буду строить свою судьбу, и никто в целой вселенной не сможет мне указывать, как и что я должна делать.

А рядом, я надеюсь, будет Артур, который по доброй воле и бескорыстно взялся заботиться и оберегать меня. При мысли о нём на душе становилось тепло, и почему-то перехватывало дыхание. Странное, совершенно незнакомое ощущение!

И снова этот свет, от которого не скрыться. Это воспоминание повторяется регулярно и всегда обрывается на этом месте. Странно, я никогда не считала свой выбор ошибочным. И всё же. Что было бы, выбери я Оэльдив? Конечно, я никогда бы не узнала счастья любить и быть любимой, да и Артура своим бегством могла обидеть сильно. Но он пережил бы это, и вся последующая цепочка событий не имела бы места. И не было бы в его (да и моей) жизни столько разочарований. И ни я, ни он не оказались бы в нынешней ситуации.

Стоят ли те несколько сумасшедших, счастливых месяцев цены, которую пришлось за них заплатить?

***

Расшевелив угли, я подкинул дров в почти прогоревший камин и снова вернулся в кресло. Снаружи бесновалась снежная буря, билась в жалобно звенящие стёкла окон, пригоршнями кидала в них замёрзшие ледышки и выла, выла, словно охрипший баньши.

Мы пробыли во дворце Ирратов всего пару часов, а снаружи уже наступила зима. Когда мы вышли наружу у могилы Чевверела, мела такая вьюга, что нельзя разглядеть человека, стоявшего с тобой плечом к плечу. Мы вынуждены были искать убежище, и нашли его – кто бы мог подумать! – в рыбачьем домике ирратского принца.

Ангрей привёл нас сюда, руководствуясь самыми добрыми намерениями, и даже не подозревал, какие воспоминания связаны у меня с этим местом. Я никому ничего не сказал, и мы провели вполне приятный вечер за ужином и беседой.

А теперь, когда все улеглись спать, я в одиночестве сидел перед камином и предавался воспоминаниям. Болезненно-сладостным воспоминаниям…

– Не спится, внучок? – раздался за спиной насмешливый голос.

Я поднял голову и увидел Ангрея.

– Не у одного меня бессонница, дедуля!

Он хмыкнул, подтянул кресло и тоже устроился напротив огня.

Отец моего отца по всем законам генетики и простой житейской логике действительно является моим дедом. Вот только поверить в это крайне сложно, потому как выглядит «пенсионер» даже моложе меня – консервирующее действие Зазеркалья, где он провёл три четверти своей жизни. Там-то мы и познакомились, и пока искали выход из заколдованного дворца, крепко сдружились, и знали друг о друге всю подноготную. Кроме одной «мелочи». А в день, когда всё неожиданно открылось, наши пути разошлись на долгих три года.