Наши в Блонвуре
Шрифт:
— А спустя триста лет твой отец решил взять реванш? — заключила Сэйлиар.
— Да. Но Элестайл оказался ему не по зубам. Тот не стал сидеть в Адельвурте, дожидаясь, пока трон закачается под ним, а вышел на международную арену, начав лично общаться с правителями других государств. И не только с правителями. В общем, с каждым своим шагом он лишь укреплял свой авторитет. А отец, напротив, наделал фатальных ошибок. Кронсталл по-прежнему был верен ему, но о поддержке других кланов уже не шло и речи. Оставался один вариант – заключить мировую с Элестайлом. Впоследствии, кстати, отец принёс свои глубочайшие извинения Анвельдеру.
—
— Скрепя сердце.
— Боюсь, мои не переварят истины даже скрепя сердце, — тихо произнесла Сэйлиар.
— А зачем им вообще знать, что за убийствами эльфов стоял мой отец? Кому будет лучше оттого, что они станут его ненавидеть?
В глазах Сэйлиар явственно читалось неприятие идеи держать что-либо втайне от родни. Лиссант обнял её, с тревогой всматриваясь в глаза.
— Сэйл, иначе нам просто не быть вместе, — продолжил он увещевать. — Ведь для твоих я буду только сыном убийцы эльфов. Или ты уже не хочешь быть со мной?
Она ответила не сразу, какое-то время молчала, размышляя. Для Лиссанта эти тягучие как смола мгновения оказались практически невыносимы, с каждой их последующей каплей едва не останавливалось сердце…
Наконец Сэйлиар заговорила:
— Нет, хочу, конечно. Ты за грехи отца не в ответе. Только… своих отношений с ним, тем более, родственных, я, честно говоря, не представляю.
— Сэйл, поверь, отец глубоко раскаивается в том, что натворил! — воскликнул Лиссант, стараясь спасти положение.
В общем-то, он не солгал. Кридирнор действительно раскаивался, что, ослеплённый жаждой власти, чуть не поставил Бордгир на грань катастрофы. Правда, насчёт принесённых им жертв совесть мучила главу Кронсталла куда меньше. Тогда умерщвлённые эльфы и вирги являлись для него лишь кормом, пущенным на достижение цели. Другое дело что сейчас, после того как они приняли участие в судьбе ваританов, бок о бок с другими сражались против тварей и освобождали от варитов Кордак, восприятие Кридирнором иных рас изменилось. Теперь он смотрел на них иначе и уж точно не стал бы использовать как расходный материал. Но о своём раскаянии по поводу тех убийств не говорил никогда.
Впрочем, посыпать голову пеплом вообще не в характере Кридирнора. Его принцип был – что сделано, то сделано. Лиссант раньше, заводя отношения с эльфийкой, тоже не задумывался о том, что былые деяния отца могут стать серьёзным, если не непреодолимым препятствием на пути к его семейному счастью. А вот Кридирнор, возможно, сразу сообразил что к чему – поэтому и был столь категорично настроен против Сэйлиар.
— Его раскаяние не вернёт к жизни мёртвых, — вынесла свой приговор эльфийка.
— Как не вернёт их и наше с тобой расставание, — возразил Лиссант. — А между тем, отец спас много других жизней. Он принял самое деятельное участие в зачистках по всему Альтерану, когда мы избавляли наш мир от варитов.
— Ты думаешь, спасение чьей-то жизни искупает циничное убийство?
— Отец не занимался искуплением – он просто делал то, что считал правильным. Того, что он совершил раньше, уже не исправить. Но если бы можно было начать всё сначала, уверяю тебя, второй раз он на убийства не пошёл бы. Он правда изменился.
— Даже если так, в судьбе убитых им уже не изменится ничего.
— Да, не изменится. И, похоже, только это для тебя и имеет значение, — Лиссант со вздохом отстранился. —
Глава 102
Бросив на неё полный отчаяния взгляд, Лиссант развернулся и стремительно удалился прочь. Дверь за ним затворилась мягко, почти неслышно, но Сэйлиар вздрогнула при этом всем телом, как будто он шарахнул дверью, едва не сорвав её с петель.
Конечно, дело было не в звуке – просто закрывшаяся за ним дверь обозначила точку невозврата. Он ушёл, порвав с ней окончательно и бесповоротно. Не дав ей ни минуты на размышление. Решив всё за них обоих.
Сэйлиар в бессилии опустилась на диван. Он ушёл. Теперь между ними не будет уже ничего и никогда. От этого «никогда» ей вдруг стало так страшно, как не бывало ещё ни разу. «Вампиру с эльфийкой не по пути». Но было ли это непреложной истиной? Он счёл, что да.
Сердце разрывалось от боли. Никогда. Никогда и ничего. Никогда больше ей не быть в его объятиях. Не слышать его голоса. Не видеть любимых черт. Никогда не ощущать единения, которое она почувствовала с ним едва ли не в первый день знакомства. И всё остальное теперь уже казалось неважным.
Уткнувшись лицом в спинку дивана, Сэйлиар разрыдалась в отчаянии. Что бы ни совершил его отец, она всё равно любила Лиссанта! Пусть даже тот вовсе не осуждал отца. Или именно с данным фактом она и не могла смириться, раз за разом доказывая непростительность вины Кридирнора? А если бы Лиссант признал её правоту? И что бы ему оставалось тогда – отказаться от отца? Но это уж вряд ли. Выходит, их дальнейшие отношения действительно невозможны?
Размышления девушки были прерваны стуком в дверь.
— Не помешаю? — Дальгондер проскользнул в покои, не дожидаясь ответа.
Сэйлиар не хотелось никого видеть, тем более – общаться. Но намекнуть на нежелательность визита своему преподавателю, сыну шид’вэра и внуку короля в одном лице – такого эльфийке даже в голову прийти не могло.
***
Начало Новогоднего бала назначили на половину двенадцатого. Но, по сути, это было время выхода к гостям короля, всем приглашённым же надлежало явиться в Большой королевский зал раньше.
Вот только гостей Бордгира о данной тонкости известить забыли. Рондвир опомнился в последний момент. Конечно, он кинулся оббегать комнаты друзей. Парни, в основном, уже были готовы. Девушки ещё наводили заключительный марафет. Правда, в покоях ближайшего друга вампира ожидала обратная картина: Лилит пребывала в полной боевой готовности, а Морис сушил волосы возле камина, на все лады проклиная отсутствие на Альтеране электричества. Рядом валялся совершенно бесполезный в местных условиях фен.