Наше море
Шрифт:
С немецких торпедных катеров хлестнули в ответ огненные трассы, они скрестились над катером 081.
Флейшер пошел контркурсом. Теперь он без особого труда установил их количество. Восемь единиц!
Флейшер уже имел опыт борьбы с катерами фашистов на море. Но на этот раз он был один, а торпедных катеров много. Флейшер решил применить тактический прием. У него на походной карте заранее были нанесены пять-шесть точек, на расстоянии двух-трех кабельтовых друг от друга. Произведя несколько залпов из орудий и пулеметов по группе торпедных катеров из одной точки,
вновь прекращал огонь, меняя позицию. И так повторялось по нескольку раз.
У немцев создалось впечатление, что кораблей охранения много - целая линия дозора. Они бесприцельно стали стрелять торпедами. Флейшер считал грохочущие взрывы, когда торпеды взрывались, ударяясь о скалистый берег.
На море бой всегда носит скоротечный характер, тем более ночью, когда встречаются быстроходные корабли. Так было и на этот раз. Торпедные катера противника, выстрелив торпедами, вдруг изменили курс и, прикрываясь дымзавесой, стремительно отвернули в море, словно растаяли в беспросветной и промозглой ночи.
И на этот раз наши корабли доставили пополнение на Малую землю без потерь.
Но немцы все больше стали проявлять активность на море. Бывали дни, когда дозорным кораблям приходилось отражать до десяти атак торпедных катеров за ночь. И нападать стали они уже большими группами.
27 февраля для очередной высадки на Малую землю вышла канлодка «Красная Грузия», командиром которой был капитан 3 ранга Григорий Васильевич Катунцевский. В кильватер канлодки в охранении сторожевых катеров шли БТЩ «Груз», морской буксир, мотоботы.
Ночь была беспокойная. Порывистый ветер гнал рваные облака, изредка появлялась и тут же исчезала луна. Мрачной громадой чернели горы. И что-то беспокойное было в бурлящем накате у берега.
Канлодка. на которой находился капитан 3 ранга Ратнер, подходя к берегу, отдала якорь, носом направляясь в пенистый накат, а БТЩ «Груз» стал на рейде на якорь. Разгрузка теперь стала обычным делом. Матросы работали сноровисто и быстро (так как за ночь надо было успеть разгрузиться и вернуться в Геленджик), помогая пехотинцам.
Ратнер, наблюдавший за высадкой, был спокоен. Он сошел не спеша на берег по сходне, проследил, как идут дела, и снова поднялся на мостик. Командир корабля Катунцевский по-прежнему находился на мостике, увидев Ратнера, спросил:
– Ну как там?
– Все идет нормально. Только подозрительно тихо сегодня. Пойдем в затишек покурим! [70]
Они перешли на правое крыло мостика, здесь казалось теплее и уютное. Катунцевский был одет по-походному, в полушубок. Он никогда не покидал мостик корабля при выполнении сложных операций.
Ратнер достал портсигар и стал раскуривать папиросу - за ночь, они отсырели и плохо тянулись. Катунцевский все еще прислушивался к беспокойному гулу с берега. Оттуда доносились выстрелы орудий, пулеметные очереди и взрывы гранат.
Неожиданно прокатился тяжелый гул взрыва над морем - уже где-то совсем близко.
Катунцевский бросился к машинному телеграфу. Обычно, когда противник открывал по канлодкам артиллерийский огонь с берега, командиры кораблей отходили мористее, меняли место, маневрировали.
Едва Катунцевский успел подойти к телеграфу, как сильный взрыв потряс корабль. В какую-то долю секунды он определил, что взрыв произошел в кормовой части. левого борта канлодки. Ратнер, стоящий у борта, упал, больно ударившись о железные поручни.
В отсеках корабля погас свет, наступила тишина, и Ратнер услышал шум льющейся воды, голоса людей. Он поднялся, чувствуя острую боль в предплечье правой руки и тепло от стекающей по телу крови.
– Аварийная тревога!
– услышал он громкий голос Катунцевского. И уже через несколько минут на корабле появилось освещение, ожили механизмы, и на мостик стали поступать доклады о полученных кораблем повреждениях и принимаемых мерах. Сомнения не было: торпеда разворотила борт.
Ратнер предполагал худшее: немцы сумели каким-то образом выстрелить торпедами. Видимо, шум боя на берегу, сама разгрузка отвлекли внимание личного состава от опасности со стороны моря. Надеялись также на выставленное корабельное охранение места выгрузки.
В это время к борту канлодки подошел сторожевой катер 0102, и командир его доложил Ратнеру, что торпедные катера противника, находясь в темной части горизонта, скрытно проникли через охранение и со стопа поразили [71] торпедами не только канлодку, но и тральщик «Груз» и один сторожевой катер.
Надо сказать, что это была самая тяжелая потеря за все 225 дней героической борьбы за Малую землю.
Несмотря на самоотверженную работу личного состава, канлодка медленно погружалась кормою в воду и почти на ровном киле села на грунт. Там было мелко. Личный состав канлодки сошел с уходящей под воду палубы на подошедший сторожевой катер.
Трагически сложилась обстановка на БТЩ «Груз». В 21 час 15 минут «Груз», имея на борту 340 десантников, вышел из Геленджика вместе с канлодкой к Малой земле. В 22 часа подошли к Мысхако и с помощью сторожевого катера 0102 начали выгрузку войск. Все шло нормально. Но в 23 часа 15 минут огромной силы взрыв потряс корабль. Это случилось неожиданно.
Командир тральщика Белокуров не потерял самообладания, он объявил аварийную тревогу и с помощью командиров боевых частей руководил личным составом, боролся за спасение корабля. Он подозвал своего заместителя по политической части старшего лейтенанта Соколова и, указывая на подходящий к борту сторожевой катер, сказал:
– Ты займись посадкой на катер оставшихся еще на борту красноармейцев и наших раненых матросов, а я постараюсь удержать корабль на плаву.
Особенно самоотверженно и четко действовали в эти трагические минуты артиллерист корабля старший лейтенант Реут и механик старший техник-лейтенант Соловьев.