Нас было тринадцать
Шрифт:
– Но ведь мы это уже сделали, - сказал Б. В.
– Сделали, да не так, как надо для следственных органов. Что мы записали? Бойченко поскользнулся и сорвался в пропасть где-то между одиннадцатью и двенадцатью часами. В это время кто-то был здесь, кто-то там. Так ведь за час всю нашу территорию можно пять раз обойти. Вот если б время можно было уточнить. Доказать, что наших там не могло быть...
Б. В. внимательно посмотрел на Петровича.
– Подождите, подождите, одну минуточку, - сказал он, растягивая слова, - дайте подумать.
Затем встал, прошел
– Время, кажется, уточнить можно. Ну, конечно. Вот часы Бойченко. Я сложил в сейф его документы и ценные вещи. Погиб он между одиннадцатью и двенадцатью. Посмотрите, на них одиннадцать тридцать пять. Столько же они показывали, когда мы нашли Виктора. Часы остановились от удара во время падения. Если так, то все произошло именно в эту минуту.
Мы посмотрели на циферблат. Это были дорогие часы, какой-то иностранной фирмы, с центральной секундной стрелкой и календарем-маленьким окошком, в которое было видно число. Часы остановились в одиннадцать тридцать пять.
– Пожалуй, я согласен, - сказал Петрович, - давайте соберем всех сотрудников и уточним, кто где был именно в это время. Кто дома, кто на Альфе или на Бете. И, самое главное, кто кого видел. Кажется, это называется алиби, когда свидетели подтверждают, что подозреваемый в момент преступления находился где-то совсем в другом месте. Вот это будет убедительно. Правда, нелегко нам придется. Ребята могут обидеться.
– Но не обязательно же излагать домыслы Игоря. Можно все представить, как попытку уточнения акта о гибели Бойченко, который, как все знают, мы составляли.
Петрович с сомнением покачал головой.
– Попробуйте, Борис Владимирович, но едва ли это получится.
После ужина Б. В. попросил никого не расходиться.
– Товарищи, - сказал он, - мы с вами обсуждали обстоятельства гибели Бойченко и составили надлежащий акт. Однако в нем есть дефект. Время гибели было указано весьма приблизительно и в связи с этим невозможно было установить, кто где находился в момент трагического происшествия.
За несколько часов, которые прошли после нашей утренней беседы, Б. В. немного успокоился и сейчас говорил в своей обычной манере, немного напоминающей речь лектора.
– Сейчас положение изменилось, - продолжал Б. В., - мы обратили внимание на показания часов Бойченко, остановившихся, очевидно, в момент падения. Часы показывают одиннадцать тридцать пять. Хотелось бы установить точное местопребывание каждого именно в это время.
Неожиданно вскочил Гиви. Он был бледен и явно нервничал.
– Не нравится мне это. Очень не нравится! Вы же сами сказали, Бойченко поскользнулся я упал. Тогда зачем выяснять, кто в эту минуту там был, а кто здесь? Такие вещи делают, когда думают, что было преступление. Если вы так думаете, надо прямо говорить: начинаем следствие. Весной приедет милиция, прочитает бумагу: вот эти сотрудники были вместе, а эти подозрительные. Нас начнут таскать, допрашивать.
– Почему именно вас?
– перебил Б.
– Как почему? Я уже сказал, что слышал крик, когда спускался по тропинке. Я один там был. Нет, следствие тоже надо уметь вести. Иначе все запутаете и невинные люди будут страдать. Зачем, если человек поскользнулся, следствие открывать?
Б. В. укоризненно посмотрел на меня и нарочито сдержанным тоном сообщил все, с чем я явился к нему утром.
– В итоге Игорь пришел к выводу, что кто-то ударил Бойченко ногой в спину.
При этих словах все, как по команде, посмотрели в мою сторону. Не знаю, чего было больше во взглядах товарищей недоумения или гнева. Я сидел, опустив голову, чувствуя, как краснеют лицо, уши.
– Товарищи, поймите меня правильно. Я уверен, что это мог сделать только кто- нибудь посторонний, может быть, преступник, который пробирается к границе.
– Мой голос прозвучал жалко и беспомощно.
– Борис Владимирович, разрешите мне несколько слов, сказал, вставая, Петрович.
– Мне кажется, товарищи могут неправильно понять Игоря. Обратил он внимание на два обстоятельства, пытался их объяснить и так и этак, но ничего не получалось. Что ему оставалось делать? Молчать? Так ведь весной любой следователь заинтересуется этими фактами, не упустит их. Не сомневаюсь, что Игорь так же, как и все мы, уверен, что преступника среди нас нет. Может, действительно забрел к нам какой-то лиходей. Скорее всего так. Но никаких следов постороннего мы не нашли. Как доказать, что он был? Не знаю. Я сейчас вижу только одно: надо доказать, что никто из нас к гибели Бойченко не имеет отношения. Доказать так, чтобы и тени сомнения не осталось. Я предлагаю перейти к делу. Вера Львовна, может быть, вы начнете и расскажете, где вы были и что делали в момент гибели Бойченко, в одиннадцать тридцать пять.
– Ну, что ж? Я готова, хотя считаю, что вся эта затея совершенно неуместна. С утра я разбирала и приходовала медикаменты, которые привез последним рейсом Миршаит. Как-то руки не доходили закончить эту работу раньше. Около одиннадцати часов пошла на кухню к тете Лизе - обещала ей помочь. Мы были там вместе до сигнала тревоги.
– Вот видите, как все просто. У Веры Львовны и тети Лизы уже есть твердое алиби, - заметил Б. В.
Затем встал Харламов:
– Я уже раньше все сказал. Кронид Августович и я с утра готовили новый эксперимент на Бете. Услышали крик, но про несчастье и мысли не было. По сигналу тревога прибежали на базу. Так, Кронид Августович?
– Да, да, это так было, - подтвердил Кронид.
Потом Олег рассказал, что Марина, я и он были на Альфе вплоть до сигнала тревоги. После него Петя, Гиви и Листопад повторили примерно то же, что и при первом обсуждении.
– Ну что ж, - попытался подвести итог Б. В., - некоторая ясность появилась. У Игоря, Олега и Марины чистое алиби. Тут никакой следователь не придерется. То же у Веры Львовны и тети Лизы, а также у Кронида Августовича и Алексея Тихоновича... Нет полной ясности с Листопадом, Петей и Брегвадзе. Сергея Петровича мы, разумеется, исключаем.