Нас больше нет
Шрифт:
— Объясни, почему нет? — тяжело вздыхает он, легко касаясь губами моей шеи.
— Просто… — я замолкаю. Не могу выдавить правду из себя.
— Просто?
— Пойти на прием к гинекологу означает раздеться перед ней. Оголить свои шрамы. Я не хочу видеть в глазах людей отвращение, жалость. Не хочу этих участливых вопросов: ой, а что случилось? Понимаешь?
Давид скатывается с меня. Долго молчит. А потом его рука касается моей ноги, ведет вниз. Я вся леденею. Пытаюсь вырваться, но он усиливает хватку.
—
— Не надо, прошу. Не хочу об этом говорить. — Отворачиваюсь от него, а потом поднимаю с пола одеяло и накидываю на ноги. Чтобы у него не было лишнего соблазна включить свет. — Таблетки, Давид, — холодно напоминаю я.
Матрас пружинит, когда Леонов поднимается с кровати. Он шарит по полу, и я думаю, что он ищет свои вещи, чтобы одеться. Этот разговор получился тяжелым, убил все послевкусие после секса, и я хочу, чтобы он скорее ушел.
Но Давид возвращается обратно. Все так же голый. С телефоном в руках. Яркий свет от экрана бьет в глаза, Леонов тут же ставит подсветку на минимум, что-то печатает. Я лежу и не двигаюсь.
— Вот, почитай, — тычет мне в лицо свой телефон.
— Что? — с недоумением смотрю на него, потом забираю смартфон.
Листаю вниз страницу.
— Ты что, ввел в поисковике «страшные последствия экстренных контрацептивов»? Не уверена, что стоит верить россказням на форуме.
— Зато это отражает полноту картины. Почитай и подумай, стоит ли игра свеч. На сорок седьмой день цикла точно никакой беременности не наступит, поэтому не стоит принимать эту дрянь, — сквозь зубы цедит он.
А потом встает с кровати, оставляя меня наедине с ужасными рассказами девушек, у которых вылезла побочка от принятия таблеток, а сам же идет к окну. Открывает раму, садится на подоконник, достает сигарету из пачки и прикуривает.
— Ты бы хоть прикрылся. Есть вероятность, что твою голую задницу сейчас лицезрит охрана через камеры наблюдения, — качаю головой, откладывая в сторону телефон.
Давид криво усмехается, делает глубокую затяжку и стряхивает пепел в окно. Потом вдруг говорит:
— У меня в квартире вещи твои остались. Альбом с фотографиями и все такое. Может, там есть что-то нужное? Не хочешь забрать?
— Я думала, ты все выбросил. — Сажусь в постели, придерживая одеяло на груди, и удивленно на него взираю.
— Все на месте.
— Три года прошло.
— Это не повод выбрасывать твои вещи.
Глава 28. Лера
Я не знаю, когда Леонов покинул мою комнату. Я уснула, а он все сидел на подоконнике и курил. То,
Я совсем из ума выжила. Поддаюсь на его провокации, даже не пытаясь оказать сопротивление. Прикасаюсь пальцами к шее, где в отражении зеркала алеет засос. Это плохо. Очень плохо. Особенно учитывая тот факт, что мне завтра с Дамиром встретиться нужно.
Я одеваюсь не торопясь. Если б организм не начал требовать еды, вообще предпочла бы весь день в своей комнате провести. Но приходится спуститься. При этом предварительно прикрыв волосами шею. На случай, если кого из домашних встречу.
Гостиная встречает меня тишиной. Дом словно вымер. Я прохожу на кухню, достаю из холодильника ветчину, сыр и масло. Щелкаю кнопкой на чайнике. Пока ем, листаю новостную ленту, но смысл прочитанного ускользает от меня на третьем слове. Все мысли сейчас занимает Давид. А еще сомнения насчет того, стоит в аптеку поехать или нет.
Я все еще злюсь на него из-за этого. Хотя сама тоже хороша. Всего одно прикосновение — и поплыла. Закрываю глаза, вспоминая, за чем именно меня вчера Давид застал. Сейчас вдвойне стыдно становится.
Стоит мне о нем подумать, как телефон оживает. Я не спешу брать трубку. Смотрю на телефон, как на ядовитую змею. Хочется бежать подальше от Давида. Он как зыбучие пески: чем сильнее сопротивление, тем больше тебя затягивает. Еще несколько недель в таком темпе — и не выберешься.
— Да? — все же принимаю вызов, решая, что избегать его будет глупо. Тем более охрана наверняка доложила, что я уже проснулась.
— Привет, Лер. Как дела?
— Ты будешь задавать глупые вопросы или скажешь, в чем дело? — как обычно, не в силах удержать в себе девочку-язву, спрашиваю я. Отчего-то рядом с Леоновым у меня вырастают колючки и появляется потребность перейти в нападение.
— Это всего лишь вежливость, — ровным голосом отвечает он.
— Опустим ее. Так в чем дело?
— Мы ведь вчера о твоих вещах говорили, — вздыхает он, и я четко могу представить его сейчас. Скорее всего, с трудом сдерживает себя, чтобы не нагрубить в ответ. — Ну, которые в моей квартире остались. Если хочешь, можем за ними поехать.
— Прямо сейчас?
— Я в домике для охраны. Как будешь готова, позвони, — ровным тоном говорит он.
— А, ясно. Хорошо, тогда через полчаса у ворот встретимся. — Подношу чашку к губам и делаю глоток. Где-то внутри голосок нашептывает, что зря согласилась. В ту квартиру мне лучше никогда не возвращаться. Слишком много связывает меня с ней. Но если бы я всегда поступала по уму, то вряд ли сейчас распивала бы чаи на кухне в доме отца и по телефону с Давидом беседовал.
— Договорились, — произносит он и сбрасывает вызов первым.