Нас больше нет

Вильде Арина

Лимузин отгоняют, охрана растягивается по территории, я направляюсь к домику, откуда ведется видеонаблюдение, но Смоленский меня окрикивает.

Я поворачиваюсь, смотря на него вопросительно. Он идет в мою сторону, показывая, чтобы я оставался на месте. Топчет ногами зеленый газон, ничуть не заботясь о том, что сейчас работает полив и брызги воды достают до него. Он уставший, на лице ни одной эмоции, вид задумчивый, но в глазах холодный блеск. Словно чем-то недоволен. Или кем-то.

— Что-то не так? — спрашиваю его, напрягаясь.

— Все так. Будь готов действовать, осталось недолго.

Мне назначили встречу. На субботу.

Сжимаю руки в кулаки, с силой стискиваю челюсти. Осталось два дня.

— Понял. Будут какие-то особые распоряжения? — мой голос бесцветный, мысли уже далеко отсюда.

— Все по плану.

Я киваю.

— Тогда ждем, — говорю и собираюсь уходить, но Смоленский пригвождает меня к месту следующими словами:

— Я знаю, что между вами происходит, Давид.

— Со всем моим уважением, Вячеслав Владимирович, но это наше с Лерой дело. — Смотрю на него с вызовом. И гадать не нужно, о чем он.

— У тебя был шанс. Я лично тебе его в руки дал, еще и благословил. Ты им не воспользовался, бездумно просрал, — выплевывает он мне в лицо, явно недовольный моими действиями. — Поэтому делай то, за что я тебе плачу, и перестань вертеться вокруг Леры. У нее, кажется, намечаются неплохие отношения. Этот Железнов — перспективный парень, способный подарить моей дочери жизнь, которую она заслуживает. Так что прекрати это, только слепой не заметил бы то, что творилось между вами этим вечером. Я уже молчу о том, как вы провели ночь вторника.

Я криво усмехаюсь. Глупо было бы полагать, что ему не донесли. Или что за нами не следили.

— Она взрослая девочка и способна сама принимать решения. Если скажет, что ей лучше с другим, я отступлю. А пока пусть все идет своим чередом. Что-то еще или я могу быть свободным?

Смоленскому явно не понравился мой ответ. А еще больше мой тон. То, что мы когда-то породнились, вовсе не означает, что сейчас мы в дружеских отношениях. Я всего лишь тот, кому он может доверять. Потому что определенно точно знает: Лере я не желаю зла и никогда не причиню. А значит, я верный человек. Свой. А таких ценят, держат при себе, но пускают в расход при первых же трудностях.

— Я тебя предупредил, не морочь девке голову, — жестко чеканит он.

— Я не морочу. Я исправляю ошибки. И вам советую. Пока не поздно.

Смоленский понимает смысл моих слов. Резко втягивает в себя воздух. Понимает, что я прав, но молчит. Разворачивается и быстрым шагом идет к крыльцу.

— И вам спокойной ночи, — выдыхаю я и достаю из кармана зажигалку и пачку сигарет.

Вечер сегодня хороший, прохладный, для прогулок то что надо. Вот только не до этого сейчас. Я вдыхаю дым, чувствую, как меня отпускает. Поднимаю взгляд, выискивая окно комнаты Леры. У нее темно, но отчего-то уверен, что она не спит. Возможно, даже прячется за занавеской и наблюдает. Немного постояв так, иду к домику охраны. Нужно завершить кое-какие дела, а завтра заняться приготовлением. Чем бы ни закончилась суббота, а в целях безопасности всех нужно будет вывезти.

Дурное предчувствие закралось в душу. Совсем не осталось времени. Снова о Лере все мысли. Она опять может исчезнуть из моей жизни, а я даже ничего не успел сделать, чтобы

ее вернуть, удержать.

Я отцепляю кобуру, прячу в сейф оружие. Беру со стола сигареты и ключи от черного входа в дом. По пути хорошенько взвешиваю то, что собрался сделать. Решил, что буду действовать по обстоятельствам и если после того, что в уборной ресторана произошло между нами с Лерой, она запустит в меня несколько своих томиков с любовными романчиками, то так и будет. Усмехаюсь, предвкушая эту ночь. Последнюю беззаботную ночь для всех нас.

Глава 27. Лера

От переизбытка эмоций сердце стучит словно сумасшедшее. Я уже давно дома, давно рядом никого нет. Нет Давида, нет Дамира, не играет музыка и не съедает духота, но легче отчего-то не становится.

То, что я увидела сегодня во взгляде Леонова, не поддается никакому объяснению. Что-то темное на глубине его глаз притягивало, завораживало, приказывало подчиниться. И я подчинилась. Словно безвольная кукла, поддалась, потянулась за поцелуем, готова была раздвинуть перед ним ноги прямо в туалете, куда в любой момент мог войти кто-то посторонний и увидеть нас.

Из-за этого я безумно на себя злюсь. Что до сих пор не убила в себе ту Леру, которая с восхищением смотрела на Давида, ловила каждое его слово, возбуждалась от одного его прикосновения.

Но и в то же время мне приятно. Приятно, что ревнует, а это абсолютно точно была ревность. Приятно, что я его все еще завожу. Приятно, что дурман голову вскружил не только мне. Приятно оттого, что теперь и я могу делать ему больно, играть на чувствах, эмоциях.

Я видела, как приехал отец, видела, что Давид тоже где-то на территории дома, именно поэтому мне не спится. Лежу под одеялом, включив кондиционер на максимум — дурацкая привычка последних лет, — и прислушиваюсь к звукам в доме.

Время уже за полночь, все давно спят. Настя еще час назад мимо моей комнаты процокала на каблуках. Папа с Юлей что-то очень громко обсуждали, но их голоса затихли, скрывшись за дверью спальни в конце коридора.

Я переворачиваюсь на бок, нужно было смыть косметику, но сил нет. Закрываю глаза, пытаясь уснуть, но тщетно: слишком много мыслей в моей голове, а еще меня уже несколько часов не оставляет жгучее желание. С того самого момента, как вышла из уборной следом за Давидом.

Тонкая ткань трусиков щекочет и при каждом движении распаляет меня все сильнее. Я свожу ноги вместе, прикусываю изнутри губу. Но ничего не помогает, горю изнутри.

— Черт бы тебя побрал, Леонов, — шиплю я и теперь поворачиваюсь на спину. Все никак место себе найти не могу.

Сгибаю одну ногу в колене. Не помогает. Ночник над кроватью раздражает, тянусь к нему и выключаю свет, погружая комнату в темноту. А потом не выдерживаю: откидываю край одеяла в сторону и запускаю руку в трусики.

Грешница. Самая настоящая.

— Ох, — вырывается стон из моего горла. Сейчас бы мужчину рядом. Нет, не мужчину, а Давида. Именно его.

Я прикрываю веки, прикусываю губу, чтобы изо рта больше не вылетали пошлые звуки, и ласкаю себя, представляя, что это не мои пальцы кружат по клитору, что не мои пальцы проникают внутрь.