Нас больше нет
Шрифт:
Потом отругала себя за глупые мысли. Если бы не хотел — не поехал бы. Он никогда не потакал моим капризам.
— Наконец-то, — произнес Давид, притормаживая у ворот дома. — Вернулись туда, откуда начали.
Не сразу до меня доходит смысл его слов: он меня забрал из дома отца, который на соседней улице расположен, и вот мы снова здесь.
— Идем, Лер, — поторапливает меня Леонов. В машине мне одной, конечно же, не разрешает остаться. Боится, что похитят.
Я покидаю прохладу салона автомобиля. На улице конец августа, ночи до сих пор безумно жаркие.
В окнах загорается свет. Я вспоминаю о котятах и все же иду к входной двери. Мне неловко, что я без приглашения нахожусь в чужом доме, но не могу не воспользоваться возможностью.
Каспер на прежнем месте. Крепко спит вместе с малышами. Я не бужу ее. Просто сижу рядом на корточках, слушая громкое успокаивающее урчание кошки.
— Можем ехать, Лер. — На пороге появляется Давид, и я нехотя отрываюсь от них.
У него в руках зеркалка, а у меня энергия уже улетучилась. Не решаюсь предложить остаться здесь до утра. Да и у меня в деревне осталось одно незавершенное дело.
Обратно едем молча. Я уже не так паникую, сидя на переднем сиденье. Прикрываю веки и не замечаю, как проваливаюсь в сон.
Чувствую на себе теплые руки. Ощущение, словно прошло мгновение, но, открыв глаза, понимаю, что мы снова во дворе бабушкиного дома.
— Черт, я отрубилась. — Не даю Давиду взять себя на руки. Сама выхожу из салона, потягиваюсь. Иду к багажнику с намерением забрать наши покупки. — Что там с гамаком?
— Я думал, мы отложим это на следующий раз.
— Хочу сейчас. Нет, сначала на луну смотреть хочу, — вспоминаю, зачем мы возвращались в город.
— Идем.
Давид берет фотоаппарат, закрывает машину, отбирает у меня пакет, кладет ладонь на мою поясницу, и меня прошибает током. Но я не отстраняюсь. Не маленькая ведь. Нужно показать, что мне безразличны все эти его взгляды и прикосновения.
Давид приставляет лестницу к пристройке за домом. Я забираюсь на ровную крышу первой, Леонов следом. Садимся на шифер, я забираю у него фотоаппарат, Давид же достает из пакета колу. Наблюдает неотрывно за моими действиями. Мне внезапно прохладно становится. И на затылке волосы поднимаются от его близости.
Я подношу к лицу фотоаппарат, настраиваю объектив. Направляю на луну.
— Ничего себе! — восхищенно вскрикиваю, привстав, потому что до последнего не верила, что Давид не соврал и для того, чтобы рассмотреть Луну, не нужен телескоп.
Это похоже на свидание. Серьезно. Я, Давид, крыша — пусть и полуразрушенного сарайчика в богом забытой деревне, — звездное небо, выпивка и жгучее желание, что разливается по венам каждый раз, когда губы касаются горлышка бутылки, из которого только что пил он.
А потом я передаю ему газировку и наши пальцы соприкасаются, задерживаются немного больше допустимого. Прошибает током, и мурашки по коже ползут.
— Гадость какая, — кривлюсь, когда горло обжигает терпкий алкоголь.
— Предлагал же тебе вино купить. Это пойло не для девочек.
Давид отбирает у меня бутылку.
— Так лучше будет.
Сам же пьет из горла в неразбавленном виде. Но, скорее всего, за компанию или просто для виду. Ему за руль утром, а еще он, можно сказать, при исполнении своих прямых обязанностей. Поэтому не положено ему напиваться. В отличие от меня.
Давид методично спаивает меня, подливая. Я делаю вид, что не замечаю этого. Мне достаточно совсем немного для того, чтобы мысли начали путаться, голова кружиться и я почувствовала легкость во всем теле. Именно то, чего так хотелось. И никаких тревожных дум либо анализа произошедшего между нами. Хотя бы на короткое время.
Легла на спину, направила взгляд в небо.
Хорошо так.
Рядом устроился Давид. Потянулся к моей руке, переплел пальцы. Я почему-то не возражала.
Веки налились свинцом. В сон потянуло. Выключила фонарик, светивший в глаза.
Вот почему другие люди, когда выпьют, становятся веселыми и полными энергии, а мне сразу спать хочется? Нечестно.
— Идем в дом, Лера. Я же не смогу тебя вниз спустить, если уснешь, — разрушает Давид блаженную тишину.
— Мне и тут хорошо, — бубню я. Двигаться сил нет.
— Утром солнце голову напечет и лицо сгорит, — приводит весомый аргумент.
Я вздыхаю. Веду себя словно меленькая.
— Сил нет.
— Я прибавлю.
Он поднимается на ноги, берет меня за руки, тянет на себя, заставляя встать. Голова идет кругом, меня ведет в сторону. Давид спускается первым, придерживает меня. Моя задница прямо напротив его лица — от этой мысли начинаю хихикать, и в то же время щеки пылают. Специально виляю бедрами, желая быть более сексуальной в глазах Давида, но вместо этого нога соскальзывает с лесенки и я заваливаюсь назад. К счастью, это случается уже на последних ступеньках.
— Осторожно. — Леонов перехватывает меня за талию, прижимает к своей горячей крепкой груди, нежно целует в шею.
Я сглатываю. Мурашки расползаются по телу в который раз за этот день.
— Спасибо. — Вырываюсь из его объятий и медленно бреду в сторону дома.
Позади слышен тяжелый вздох. Шаги. Давид догоняет меня, кладет ладонь на поясницу. Я еще несколько раз спотыкаюсь по пути. Сил едва хватает, чтобы до комнаты своей добраться. Выгляжу нелепо, а не сексуально.
Досадно.
В небе уже начинает загораться рассвет. Падаю на кровать. Чувствую, как с меня стягивают кроссовки. Давид включает кондиционер. Ложится рядом, что удивляет меня. Я не противлюсь, когда он обнимает меня со спины, не могу и слова из себя выдавить. Впервые за долгое время забываюсь крепким беззаботным сном.
Хороший все же коньяк, наверное, был.
Глава 24. Лера
Голова болит настолько сильно, что мне начинает казаться: умираю.
Кто-то за окном рубит дрова, и эти ритмичные удары отдаются болезненной пульсацией в висках.