Нарциссы для Анны
Шрифт:
— Пойдемте со мной, — велела она и повела их в прачечную.
Здесь топились огромные печи, на которых кипели полные чаны белья, а приставленные к ним женщины все время помешивали его длинными палками, стоя на высоких табуретах. Запах щелока хватал за горло, а вырывающийся из чанов пар делал воздух непереносимо влажным. На лугу перед прачечной на длинных веревках были развешены одеяла, простыни и разное другое белье.
— Ты будешь следить за печами, — сказала хозяйка, обращаясь к Риччо. —
Риччо посмотрел на нее удивленно.
— И все я один?
— Работа нелегкая, я знаю, но ты сильный и ловкий парень. Будешь получать за это полтора франка в день. И это постоянно. Здесь стирается белье всех казарм Милана. А поскольку солдат у нас много и меньше не станет, то и в работе недостатка не будет.
Закончив с Риччо, она обернулась к Чезаре, который настороженно смотрел на нее.
— Ну, а тебе, голубок, мы найдем другую работу, — сказала она по-матерински нежно и с оттенком лукавства.
Чезаре покраснел от этого «голубок», небрежно брошенного хозяйкой. Ее броская красота зрелой женщины приводила парня в замешательство.
— Я могу делать все, — сказал он с легким вызовом.
— Ну еще бы! — улыбнулась всем своим мягким круглым лицом вдова. — Ты будешь отвечать за белье, развешенное для сушки. Нужно следить, чтобы его никто не украл. Ты должен снимать его, по мере того как оно высохнет, и помогать развешивать новое. И два раза в неделю будешь ездить со мной по казармам, чтобы отдать чистое белье и взять грязное. Тебе это подходит?
Вопрос предполагал единственный ответ.
— Мне это подходит, — сказал Чезаре. — А плата? — преодолевая робость, осведомился он.
— Один франк в день, — сказала вдова, с любопытством глядя на него.
— Но ему… — попытался он было запротестовать, указывая на Риччо.
— Он делает работу взрослого, — коротко отрезала вдова, намеренно обращаясь с ним, как с ребенком. — Но ты работаешь и по воскресеньям и будешь получать за это еще одну лиру, — сказала она, кокетливым жестом поправляя волосы.
— Когда начнем? — спросил Риччо, торопясь закончить разговор.
— Немедленно, — ответила женщина, к его удовольствию.
— Но мы еще ничего не ели, — заикнулся Чезаре. Он проголодался и не прочь был перекусить.
— Об этом я позабочусь, — пообещала, улыбаясь, хозяйка. — Но только в том случае, если будете, голуби, слушаться меня.
Через полчаса, подкрепившись принесенными ею хлебом и сыром, они приступили к своей новой работе.
5
Эльвира и Джузеппина сидели в кухне на краешке стульев, словно не у себя, а в гостях у чужих людей, и робко смотрели на домовладельца.
— Ну так что будем делать? — Голос Энрико Пессины
— Конечно, мы заплатим, синьор Пессина, — Эльвира была напугана визитом домовладельца и глаза ее выдавали. — Мы же всегда платили вовремя. — Она инстинктивно поднесла руки к ушным мочкам — золотые сережки, доставшиеся ей когда-то от матери и бабушки, были проданы, чтобы внести две последние платы.
— Я знаю, что вы всегда платили, но уже три месяца я позволяю вам жить в своем доме в долг.
Своей согбенной костлявой фигурой, локтями, упертыми в стол, Энрико Пессина походил на ворона: у него был длинный нос и маленькие черные глаза, в которых мерцали тусклые огоньки.
— Мы честные люди. — Эльвира прижала руки к груди, чтобы это звучало еще убедительней.
— Вот и отлично. Давайте, как честные люди, и разрешим этот вопрос.
Он разговаривал с матерью, а сам все время косился в сторону дочери, этой худышки с шелковистыми волосами и соблазнительным личиком. А когда та отводила глаза, жадно шарил своим прилипчивым взглядом по ее фигурке, отмечая нежные контуры расцветающей женственности.
— Через две недели мы погасим долг. Джузеппина скоро начнет работать. — Заметив неприятное внимание мужчины к Джузеппине, которая сидела неподвижно, с опущенными глазами, Эльвира стремилась побыстрее закончить разговор.
— Две недели — это долго. — Пессина сдвинул назад замусоленную шляпу и приоткрыл свои чувственные губы в улыбке, показывая ряд острых зубов.
— Но вы же богатый человек. Что вам стоит подождать еще немного?
Эльвира видела, как соседи ходят по двору, бросая любопытные взгляды в сторону кухни.
— Если бы это зависело от меня… — он сделал выразительный жест длинной костлявой рукой и встал.
На нем был черный костюм из бумазеи, засаленный, как и его фетровая шляпа, которую он носил и зимой, и летом.
— Я был бы рад пойти вам навстречу. Но один просит отсрочки, другой — в долг, деньги уходят, а долги остаются, — добавил он, не спуская глаз с Джузеппины.
— Сколько времени вы нам даете? — взмолилась женщина.
— Два дня, считая с сегодняшнего, — изрек он.
— А если мы и вправду не сможем?
— Тогда вмешается закон.
— Боже мой! Боже мой! — прошептала Эльвира, закрыв лицо руками.
Выселение — это означало не только быть выброшенными на улицу, но к тому же еще и позор.
— Я могу поработать на вас, — сказала Джузеппина, с трудом выдавливая из себя слова. — Я поработаю на вас, а вы засчитаете наш долг за квартиру.
От девичьего румянца, вспыхнувшего на ее лице, взгляд мужчины загорелся и кровь взволновалась.