Нана
Шрифт:
– Нет. Могло быть и лучше. – Мысль, что за моей спиной в тяжелом рюкзаке за спиной лежит съестное и немного денег приятно успокаивала.
– Не переживай. – Он затянулся и выпустил в сторону серый дымок. – Слушай, Юлик, а ты где живешь-то, вообще?
В горле мгновенно пересохло.
Как сказать, что у меня нет дома? Что я здесь всего несколько суток, даже города не знаю и дальше нескольких кварталов от вокзала никогда не бывала?
– Здесь, недалеко. – Нервно почесала щеку. – У меня дядя живет… возле вокзала.
– Ясно, – стряхнув пепел в урну, произнес парень.
Улыбнулся смущенно, растер носком ботинка пепел, упавший на асфальт.
– Хорошо. До завтра… – Кажется, я тоже зарделась.
– Пока.
И дружно двинулись в одну и ту же сторону. Замерли и вдруг расхохотались.
– Ты куда? – Спросила его.
– Я к переходу. – Виталик указал кивком головы вперед.
– А, понятно. Тогда мы сможем еще пару минут поболтать.
Серебристо-серые глаза моего спутника скользнули по моему лицу.
– С удовольствием.
Вечерний час-пик заполнил проезжую часть разномастными автомобилями. Пешеходная дорожка же была почти пуста, лишь вдалеке были видны десятки людей, стекающихся к переходу.
– Виталик, а… – спрятала пальцы в карманах джинсов, – то, что мы с тобой взяли еды домой…
– Накажут ли нас за это? – Подсказал он.
– Да.
– Не накажут. – Усмехнулся. – Ведь никто и не узнает об этом.
– Но ведь…
– Не беспокойся. Все так делают. – Его окурок полетел в ближайшую урну. – Видела бы ты, с какими сумками уходит домой Айваз! А иначе как? У него ж семеро по лавкам дома, а платят нам, сама видела, – мало. И зачем тогда оставшимся блюдам пропадать, правда?
– Наверно…
И все равно мне было как-то не по себе.
– А почему ты с дядей живешь? – Вдруг огорошил меня своим вопросом коллега.
– Э… – Сглотнула от неожиданности. – У меня кроме него и нет никого.
– О… – Его лицо вытянулось. – Прости.
– Да ничего страшного.
– Давай лучше поговорим о погоде?
– Ха, – улыбнулась, – ну, давай.
А когда мы с Виталиком разошлись каждый в свою сторону, я направилась дальше по улице. К «дому».
Ничего не выражающие лица спешащих прохожих. Шум машин. Огни витрин, набирающих свет, в начавшем темнеть пространстве каменных джунглей. Запахи. Терпкие нотки французских духов из приоткрытой двери парфюмерного магазина, обволакивающий и сладковатый аромат корицы возле булочной, горечь сизого дыма выхлопных труб многочисленных машин и запах прибитой пыли после мелкого вечернего дождя.
Все это причудливо переплеталось, создавая какую-то уникальную гармонию. Город жил. Дышал. Он пах деньгами: дорогими бутиками, отелями, дизайнерской обувью в стеклах витрин. Манил яркими красками, большими возможностями, звенел каблуками, рекламой из громкоговорителей, трелью дорогих смартфонов в карманах модных пиджаков. И одновременно вонял затхлостью старых подъездов, мусором из подворотен, бродячими животными с облезлыми хвостами и спящими бездомными в темных подворотнях.
Город был похож на муравейник. Суматошный, волнующийся, тесный. Город был светел, как чистый лист. Просторный, новый, диковинный.
А здесь… Здесь можно было начать новую жизнь. Чувствовать себя цельной, сильной, свободной. И просто наблюдать. Затеряться в толпе и одновременно быть ее центром. Остановиться и просто слушать этот шум, движение, питаться ими, осознавать себя их частью. Быть маленьким окошечком в огромном городе, который никогда не спит. Быть никем и всем одновременно.
А потом побежать. Нестись по этим улицам наугад быстрее ветра. Узнавать все новые и новые дороги. Видеть дома, дворы, людей. Все чужое. Незнакомое. Зато настоящее и живое. И потому рождающее необыкновенный трепет в душе.
Любовь к тому или иному городу рождается ведь именно из тех чувств, которые ты в нем испытал, а не из его внешней оболочки. Это место дало мне свободу. В минуту отчаяния подарило крышу над головой. Приютило, обогрело. Показало, каким уютным оно может быть.
Но местные жители… Надо признаться, они все здесь носили лица-маски, и это трудно было не замечать. Словно знали, что их город – всего лишь притаившийся голодный монстр. Поэтому в толпе легко можно было отличить приезжих – взгляд широко распахнутых глаз, по сторонам, а не сквозь тебя, беспокойство и… восхищение. Неподдельное, какое бывает лишь у маленьких детей, совершающих свои первые открытия.
Чем больше город, тем сильнее в нем люди заморожены душевно. Защитная реакция такая. Иначе – не выжить. Безумный темп, все на бегу, и, чтобы не реагировать на внешние раздражители, они будто надевают на себя коробку из-под холодильника. И вот десятки тысяч таких коробок идут друг другу навстречу, едут в метро, убивают время в душных офисах. Даже спят они все в коробках.
В такой защитной оболочке людям удобнее жить. Да что уж там, даже нырять в виртуальный мир экрана мобильника удобнее. Полный отрыв от реальности. Иначе, этот город, кажущийся таким гостеприимным, непременно сожрет заживо. Вывернет наизнанку и поставит на колени перед одиночеством, которое ты так старательно игнорировал. Наверное, поэтому жители мегаполиса не смотрят ему в лицо: они, как обтесанные водой гладкие камешки. Приспособившиеся, но не сломленные. По крайней мере, не знающие о том, что этот мир уже наступил им на горло мягкой и беспощадной лапой и медленно вытягивает остатки жизни.
Большой город – лучшее место для уединения.
Мой чердак – место, с которого открываются самые красивые виды.
И я мечтала поскорее добраться до него, чтобы надеть наушники и, погрузившись в мир музыки, приникнуть носом к прохладному стеклу окна.
А за ним…
Самые высокие здания, самые ветхие трущобы. Самые яркие звезды, самая серая пыль на крышах. Самые влиятельные люди и самые порочные. Сильные и слабые. Благородные и жестокие. Богатые и бедные. Миллионы жителей, смотрящих только лишь себе под ноги. И единицы тех, кто все еще замечает небо надо головой.