Нана
Шрифт:
Задумчивая. Или даже немного растерянная. Словно не от мира сего. Выслушала мой заказ, кивнула и удалилась. Вернулась минут через пять, поставила передо мной чашку горячего шоколада. А на соседний столик отнесла мой американо. Опустив плечи, развернулась и поспешила удалиться. Молча.
Мужчина в костюме, оглядев свой напиток, поднял руку и, хотел было, громко возмутиться, когда я поспешил его остановить:
– Вот ваш горячий шоколад. – Слышал, как он его заказывал. Взял свою чашку, подошел и поменял. – Перепутала просто девушка. – Объяснил ему. – Бывает.
Мужик
– Безобразие. – Просто проворчал себе под нос.
– Да. – Поддержал я, улыбаясь самому себе.
Безобразие. И еще какое. Черноволосое. Кареглазое. Тонкое и ладное безобразие со смуглой кожей и восхитительной улыбкой.
Только вот имени я ее так и не узнал. Бейджика на груди не было.
Отхлебнул обжигающе горячего кофе и принялся сверлить глазами серую дверь в углу. Вот. Уже скоро. Оттуда появится она. И мое сердце снова затрепещет, как пойманный в кулак мотылек. Язык онемеет, дыхание собьется, а я буду чувствовать себя последним дураком, которого зачем-то лишили мозгов.
Вдруг в кармане зазвонил телефон. Достал, посмотрел на дисплей и поморщился. «Евгений Иванович». Несколько секунд раздумывал, отвечать ли, затем неохотно коснулся зеленой кнопки.
– Да. – Приложил аппарат к уху.
– Илья! – Голос отца звучал недовольно и раздраженно.
Ничего нового. Других оттенков его настроения мы почти и не знали.
– Да. – Повторил, не отрывая взгляда от заветной двери.
К тому, что он не здоровался, мы уже давно привыкли. Отеческим теплом он нас тоже не удостаивал, даже изредка.
– Буду дома часа через два. – Сообщил.
Зачем? Я даже усмехнулся. У него уже давно (а если быть точным уже месяца четыре) был свой дом.
– Ладно. – Ответил ему.
– Вы будете? – Спросил сурово.
– Хм…
Учеба. Тренировка. Ослепительно красивая и сногсшибательно милая девушка-официантка, в конце концов.
– Чтобы были оба. – Сказал безапелляционно. – У меня к вам серьезный разговор.
– Я…
– До связи.
И в трубке прозвучали гудки, а затем почти сразу же повисла оглушающая тишина.
– И тебе тоже до свидания. – Вздохнул я и убрал телефон в карман.
И тут меня будто током дернуло. Этот идиот, мой братец, разнес вчера половину дома! Еще и оставил в гараже угнанную тачку! А уборщица наведается к нам не раньше завтрашнего утра. Черт… Кирилл, наверняка, еще дрыхнет. И не берет трубку у отца, поэтому тот и звонит мне.
Вот же придурок! Сколько мне от него проблем…
Вскочил с места, не зная, как лучше поступить. Аромат горячего кофе в кружке еще поднимался вверх терпким паром, щекочущим ноздри. Ни девушки, ни моего заказа на горизонте не было видно. Вот же невезуха!
Взгляд упал на салфетки, стоящие в специальной подставке на столе. Можно ведь написать. Но что? Свой номер? Я ж не девчонка. Оставлю ей какую-нибудь записку и деньги за свой несостоявшийся завтрак.
Быстро достал из внутреннего кармана куртки тетрадь, свернутую
Нет. Какая же пошлость. Вот. Есть зеленые. Вполне серьезные, мужские. Но не романтичные. И подошли бы разве что для сухого официального письма, а я собираюсь написать…
Боже, что я несу… Еще и сам с собой разговариваю.
Надеюсь, мысли мои никто не слышит?
Вырвал лист желтого цвета. Написал. Свернул ромбиком. Сверху вывел: «Девушке без имени». Достал из кармана купюру, вложил одним краем в записку, другой край придавил блюдцем, на котором стояла чашка с кофе. И быстро покинул кафе.
Когда добрался до своего квартала, прошло уже добрых полчаса. Хотя и торопился, как мог. Быстро вошел через калитку во двор и направился к входной двери, когда вдруг заметил, что гараж открыт. Внутри было пусто. И то хорошо.
– Илюха! – Приветствовал брат, заметив мое появление на пороге.
Он сидел на диване в спортивных штанах и черной толстовке с накинутым на голову капюшоном. Ноги на столе, сам вальяжно развалился и с довольным видом считал новенькие зеленые купюры.
– Привет, – бросив лишь мимолетный взгляд на пачку денег, я скинул куртку, швырнул ее на стол и оглядел гостиную.
Кругом остатки вчерашнего праздника: мятые пивные банки, целые батареи пустых бутылок, десятки окурков в хрустальной пепельнице. На стекле помадой выведено: «Соня». Рядом – номер телефона. Тоже помадой. На подоконнике объедки бутербродов с икрой и несколько маленьких квадратиков из фольги – презервативы. На каминной полке кубок, полный шампанского, и на нем точно так же, как на окне, разводы из помады. Даже несколько разных отпечатков губ. Красные, розовые, бордовые, черные. Фу.
Я лишь покачал головой.
Ну, его в баню. Пусть убирает сам.
– Буди своего Тима. – Сказал, поднимаясь вверх по лестнице. – Вдвоем вам будет веселее прибираться. Отец едет, будет здесь через час. – Обернулся и с удовольствием отметил, что Кирюха заметно напрягся. – И не забудь проветрить помещение. Воняет, будто помер кто.
***
Маленькая блондинка с идеальными зубами и аккуратным вздернутым кверху носиком вошла первой. Кирилл от звука цокающих по плитке каблучков зажмурился на секунду. Наверное, башка с похмелья гудела.
В руках у гостьи (точнее прямо на огромном пузе) покоилась собачка. Маленькая, с выпученными глазками, в цветастом комбинезончике с рюшами. Если честно – просто мелкая злобная тварь, готовая при любом удобном случае вгрызться своими зубами тебе в руку.
Это я про собаку. Если что.
Хотя хозяйке тоже подходило – та тоже вцепилась в нашего отца мертвой хваткой. Вернее в его кошелек. Зубами. А отец так, был лишь неплохим к нему приложением.
– Каким образом, думаешь, она гадит? – Шепнул мне Кирилл.