Нам нельзя
Шрифт:
— Так вот, — продолжила. — выходим мы на свежий воздух, Галка закуривает, я рядом стою. И тут у соседнего дома останавливается машина, и выходит девочка из моего класса, вместе с родителями. Видимо, только с дачи приехали, в пробке стояли… Знаешь, иногда до самой ночи простоять можно!
— Знаю, еще как.
— Ну вот. Я и сделать ничего не успела, как она меня заметила. Машет и такая, на всю улицу: «Элина Николаевна, добрый вечер! У нас завтра литература или русский?»
— Русский. Матерный.
—
— Это будешь кому-нибудь другому рассказывать. Помнишь Лесную улицу?
Я усмехнулась. Нам тогда было лет по девять или десять, и мы часто играли рядом с дальним проулком деревни. Администрация почему-то нарекла его Лесной улицей, хотя улицей там и не пахло: между шестью домами кривилась узкая дорога, западая в глубокие, наполненные водой ямы. В последнем доме — избе, выкрашенной в зеленый, — жили мальчишки-близнецы. Старше нас всего на год, но вредности и злости в них было на шестерых. И развлечения под стать: то дворняг камнями гоняют, то стреляют по нам из рогатки, то с велосипеда столкнут, когда мимо проезжаешь.
Однажды один из близнецов забросил наш велик в канаву, в самую крапиву. Тогда Женька не выдержал и полез на него с кулаками. Ну а где первый, там и второй, и вскоре они катались по земле уже втроем, отчаянно пыхтя и лягая друг дружку в живот. Я возмутилась — как же так, моего брата, моего другана бьют?! Подскочив, я по-девчачьи вцепилась в светлые вихры одного из мальчишек и оттащила, выкрикивая все матерные словечки, когда-либо услышанные от родителей. А когда тот взвыл и принялся выкручиваться, укусила его за ухо, совсем как Майк Тайсон. Такого безобразия мальчишка не ожидал и, завопив, сбежал к себе во двор. За ним скрылся и второй, пообещав рассказать все маме. А мы с Женькой, гордые и растрепанные, вытащили велосипед из канавы. Он сел за руль, я — на багажник, и мы покатили дальше.
— А помнишь, ты забралась вон туда, — сказал Женька, указав на кряжистую, замшелую яблоню, росшую у забора. «Мама-яблоня», прародительница остальных яблонь в саду. — Сказала, что лазаешь не хуже меня, а сама свалилась вместе с веткой.
— Я и лазила лучше, — фыркнула я. — Просто дерево старое.
— Ага, ну да, — поддразнил меня Женька и чуть снова не получил подзатыльник.
— Сначала сандалия упала, прямо тебе в лоб. А потом и я сама…
— И нас в угол поставили.
— В углы, — поправила я. — Тебя на кухне, а меня в бабушкиной спальне. А ты ко мне пришел.
— Я помню, — сказал Женька, задержавшись взглядом на моем лице.
Я тоже помнила. Наступили сумерки, страшно было до чертиков. Дом скрипел и дышал, по углам все мерещились какие-то монстры. В семь лет чего только не чудится во тьме. Помню, я стала плакать, а Женька пробрался ко мне и обнял. И велел не плакать. «Плакса-вакса», так назвал.
Так же он сказал десять лет назад, когда его увозили в Лондон.
Что-то внутри меня болезненно сжалось, стало нестерпимо горько.
— Пойду в дом. Может, чем помочь надо, — торопливо сказала я. Женька кивнул и залпом допил мой чай.
— А я сгоняю в магазин, —
И он вразвалочку пошел к воротам, приминая газон и переступая аккуратные бабушкины клумбы.
Галку я нашла в нашей комнате. Она лежала на кровати и листала глянцевый журнал с какой-то звездой на обложке. Звезда была в купальнике и призывно улыбалась, напоминая о запущенной диете.
— Куда Женю дела? — поинтересовалась Галка. — Тетя Люда вся испереживалась.
Я пожала плечами.
— Он сам делся. В магазин, за мясом. А тетя Люда… Скажи лучше, из-за чего она не переживает.
Галка закатила глаза к скату потолка.
— Из-за своей жопы, например? — Она махнула на меня рукой. — А ты еще на свою что-то гонишь.
Я села к ней на кровать. Так хотелось поделиться с Галкой наболевшим, всеми своими страхами… Но не могла. Сказать об этом — сразу в психушку отправят.
— Слушай, а ты помнишь, как я с яблони упала?
Галка зевнула, прикрыв рот рукой.
— Неа. Зато теперь понятно, почему ты косолапишь.
Я хотела было ответить, но зазвонил мобильник. Галка бросилась на него, как коршун на добычу. Глянув на экран, она растеряла весь энтузиазм и забросила телефон в конец кровати. Накрыла ладонями лицо, будто от чего-то смертельно устала.
— Опять реклама.
— Ждешь звонка?
— Не могу Пашку поймать, — сказала она.
— Он приедет?
— Вряд ли. Ему надо маме помогать, он срочно в Тулу сорвался. А сейчас вообще недоступен.
Последнее время Паша слишком часто пропадал. Но это замечание я решила оставить при себе. У Гали с ее женихом были странные отношения. Вместе они трещали, как сороки, не отлипали друг от друга. Но без Пашки Галя позволяла себе ходить по клубам, встречаться с друзьями, большая часть которых была парнями. У некоторых из них она ночевала, я это знала.
Обычно невесты так себя не вели. Что-то мне подсказывало: либо Гале Паша не больно-то нужен, либо у них проблемы. Мне она ничего не говорила, молчала как рыба… Хотя, может оно и правильно. С серьезными отношениями у меня по жизни как-то не сложилось, и посоветовать что-нибудь дельное я не могла.
Вечером были шашлыки. Папа с дядей Сашей колдовали над мангалом: дули, махали на него картонкой, ворошили угли палкой и поливали водой. Настоящий языческий обряд, не хватало лишь бубнов. Дядя Андрей, как водилось, в готовке шашлыков не участвовал и постоянно говорил с кем-то по мобильному телефону, расхаживая взад-вперед по лужайке. Галка подливала себе и мне вина, мы постоянно чокались с бабушкой, выдумывая все новые и новые тосты: за здоровье, счастье, радость, хорошую погоду на майские праздники и ёжиков — в тот момент Женька поймал в саду ежа и принес его, держа в рабочих рукавицах. В отношении Женьки я даже немного расслабилась. Перестала на него коситься, а когда он со мной заговаривал, отвечала, не задумываясь и не смущаясь.