Нам нельзя
Шрифт:
— Конечно, занесу, — ответила я, шаря в тумбочке в поисках расписания электричек. Проследила пальцем ближайшую, на которую успевала. — Зайду к вам в час, хорошо?
Я слишком долго ее уговаривала меня заменить, чтобы взять и вот так подвести. Испорчу отношения — и все, без отгулов. Больше учителей литературы у нас в школе не было.
— Ты в Москву? — Галка оторвала голову от подушки. Волосы сбились на макушке в большое гнездо, на щеке алело пятно. Только глаза смотрели внимательно, будто Галя не спала уже давно.
—
Крем от загара?
— Пашка ничего не скажет, что я вот так появлюсь?
Галины губы странно скривились.
— Его там нет, он в Туле. Наверное.
Я хотела было предложить купить все, что надо, в местном магазине, чтобы не делать крюк, но закрыла рот, поняв, что меня совсем не за кремом посылают. Поэтому кивнула, сунула протянутые ключи в сумку и на цыпочках спустилась вниз.
Остальное семейство все еще спало, только дядя Саша одиноко косил траву вокруг колодца. Похоже, это был его особый метод релаксации.
Народу в электричке сидело немного, утром третьего мая все предпочитали отсыпаться, а не тащиться в Москву. Я хотела почитать книгу, но голова не соображала, мысли плыли медленно, как ленивые рыбы. Очень хотелось пить, и бутылку воды, купленную на вокзале, я выдула залпом.
Сперва я забежала к себе, захватила нужные папки и отнесла их коллеге. Та жила на соседней улице, но это расстояние мне показалось бесконечным. Ноги будто утопали в асфальте, дышать было тяжело. Я словно растекалась. Сунув папки коллеге в руки и получив холодное «спасибо», я отправилась к Гале.
Галка и Пашка снимали двухкомнатную квартиру в старом доме на Белорусской. Небольшую, но безумно дорогую, с высокими потолками и стильной мебелью. В подъезде было прохладно, и я даже привалилась к выкрашенной зеленым стене, впитывая эту прохладу. Перед тем, как вставить ключ, я задержалась и прислушалась. Ничего не было слышно. Меньше всего я бы хотела наткнуться на Пашку в одних труселях. Или без них.
Квартира пустовала. Скинув кеды в просторной прихожей, я заглянула в гостиную. Никого, вещи аккуратно разложены по местам, только Галкино рабочее место завалено какими-то бумагами. В спальне тоже было пусто, кровать застелена, пыль ровным слоем лежала на комоде. Похоже, Пашка здесь давно не появлялся.
«Интересно, что между ними не так?» — гадала я, разыскивая нужный крем в батарее тюбиков на ванной полке. Ведь что-то в их отношениях абсолютно точно было не так, это чувствовалось, как скрип в сбоящем механизме. Поссорились? Решили разойтись? Пашка загулял? Хотя, гадать было бесполезно, и я решила помучить Галку по возвращении на дачу.
В электричке я поняла, что вся горю. И не в сексуальном плане, а в том, что поднялась нешуточная температура. Воздух превратился в жидкий металл, вязко вливавшийся в ноздри. Тело ломило, и я еле высидела до нужной станции, ерзая на деревянной лавке.
Электричка прибыла, когда уже начало смеркаться. Снаружи дышать легче не стало. Сердце тяжело и часто колотилось,
Я все сидела.
Еще немножко, и еще немножко. Но легче не становилось, только в сон клонило.
Наконец, когда я уже собралась подняться и закинула сумку на плечо, у магазина возникла крепкая фигура в белой майке. Высмотрев меня, Женька направился в мою сторону, чеканя шаг. Вид у него был сосредоточенный, совсем непривычный.
— Ты в порядке? — спросил с высоты своего роста. Я кивнула и едва не рухнула, попытавшись встать. Женька вовремя ухватил меня под локоть. Приложил ладонь ко лбу и качнул головой.
— Понятно, — сказал, отобрал у меня сумку и потащил через железнодорожный переход. Его «мерседес» был припаркован у магазина. Стайка подростков, успевшая собраться вокруг, прыснула в стороны, фары мигнули, и Женька распахнул дверь с пассажирской стороны.
— Я с-сама… — Я попыталась отстраниться, но он просто сгреб меня в охапку и затолкал в машину. Пристегиваться я тоже не желала, поэтому ему пришлось перегнуться через меня и сделать все самому. Я бы насладилась тяжестью и близостью его тела, но так мутило, что никакой Женька не был нужен. Или нужен — хотелось отстегнуть ремень, поднять разделявший нас подлокотник и положить голову Женьке на колени.
Что я и сделала.
— Ты как маленькая, честное слово, — сказал он растерянно, но усаживать обратно не стал. Завел машину и медленно стронулся.
Спустя минуту я снова почувствовала осторожное прикосновение ко лбу. Женькина ладонь была божественно прохладной.
— Почему не позвонила? — донесся голос откуда-то издалека.
Я вяло отмахнулась. Даже думать было тяжело, не то, что говорить. И не ему же звонить, в самом-то деле.
— Я твоего телефона не знаю, — промямлила я.
— Узнаешь. Я тебе на руке напишу, — жестко ответил Женька. — И в следующий раз сразу наберешь мне.
— Хорошо, папочка, — выдохнула я и погрузилась в дрему.
Дальше сон перемежался с явью. Сперва я качалась поплавком на поверхности большого и кристально-ледяного озера. Подо мной проплывали рыбы, шевеля прозрачными плавниками, ниже путались темные нити водорослей. Затем мерное покачивание превратилось в объятия: меня кто-то нес. От него исходило ощущение силы, знакомого звериного тепла и безопасности.
Я прижалась к его груди и провалилась в цепкую трясину следующего сна. Теперь я была птицей, летела над ночным лесом. Следила за летучими мышами, бесшумно кружащими под кронами деревьев, видела крадущихся лис, по спирали спустилась к присыпанной стылой хвоей крыше нашего дома. Окна тлели золотистым огнем, а за ними суетились мои родные. Что-то искали, кипятили, обсуждали, качали головами…