Нам нельзя
Шрифт:
Хотя, это же Женька. Душа компании, свой парень. Он ко всем подход знает.
Закончив рассказ, он из вежливости спросил, где работаем мы с Галей. Галя пахала (в буквальном смысле пахала, иначе ее ударный труд с девяти до девяти назвать было нельзя) маркетологом в немецкой компании по производству лампочек. Название было известное, и услышав его, Женька покивал, подняв брови. Затем перешли ко мне. Ничем выдающимся я за свою жизнь отличиться не успела. Работала учителем литературы в средней школе, выскочила замуж и так же скоропостижно развелась, оставшись одна и даже без кошек,
— А ты? — спросила мама у Женьки. — В Лондоне не нашел себе невесту?
Мое сердце сделало прыжок. Подрагивающими пальцами я снова придвинула к себе оливье и сунула в рот немного. Вкуса я не чувствовала.
— Нет, там все страшные. — Женька едва заметно поморщился. — Русские девушки красивее.
— Так найди русскую. Тебе сколько уже, двадцать шесть? Пора бы, — заметила мама.
— Для мужчины двадцать шесть — это не срок, — снова встряла тетя Люда. — Это девочкам надо поскорее, а то чем ближе к тридцати, тем меньше желающих. Новое, молодое поколение девчонок подрастает, вот, восемнадцати-двадцатилетние какие сейчас ходят.
Она покачала головой с таким видом, будто восемнадцатилетние ходили перед ней прямо сейчас, виляя подтянутыми задницами. Камень в мой огород, понятно. Галка, младшая сестра, уже успела обручиться, свадьбу назначила на конец июля. А я все оставалась одна.
Но тыкать меня носом в мое одиночество не стоило.
— По-моему, торопиться не стоит никому. Надо найти своего человека, — ответила я. — Того, кого действительно любишь, и неважно, сколько лет тебе исполнилось.
— Так можно и всю жизнь прождать, — ехидно заметила тетя Люда. Я пожала плечами и глянула на бабушку. Она улыбалась, все время держала дядю Сашу за руку. Давно я не видела ее такой счастливой.
— Можно и всю жизнь… — рассеянно проговорила я. Поняв, что есть больше не хочется, а сидеть с теткой за одним столом и терпеть, пока меня унижают на глазах у Женьки, — тем более, я отодвинула стул.
— Спасибо, было очень вкусно, — сказала и вышла из-за стола, попутно поймав взгляд Галки. «Нашла на кого обращать внимание», — читалось на ее лице. Потом поговорим и перемоем тете Люде кости, решила я и подмигнула ей в ответ.
Совсем как подмигнул мне Женька с полчаса назад.
На кухне я заварила чай — какой-то травяной из пакетиков, первое, что нашла в бабушкиных залежах. Запахло мятой. Прихватив пару сушек из шкафа рядом с плитой, я вышла в сад.
Моим излюбленным местом всегда был колодец. Высокий, обложенный потемневшими кольцами сруба, он стоял в дальнем углу, среди яблонь и высокой, по колено травы. Деревянная крышка нагрелась на солнце, и я с удовольствием на нее села, как на лавочку, спиной к дому. Кружку с чаем поставила рядышком и сделала глубокий вдох. Солнечные пятна приятно скользили по моему лицу, и я прикрыла глаза.
Ничего, нужно как-то перетерпеть эти девять дней. Тетя Люда наверняка уедет уже послезавтра и захватит Женьку с собой.
Тогда,
Так что сейчас ему тоже надо уехать. Как в поговорке, с глаз долой…
— По-моему, что-то было лишним, то ли оливье, то ли третья куриная нога, — раздался за моей спиной голос, и рядом со мной уселся Женька.
3 (обновление от 28.06)
Пришел поддержать меня? Я была очень благодарна, что он не извиняется за тетю Люду напрямую. Да и сама хороша… Обычно я не реагирую так остро, ведь обижаться — значит показать обидчику, что его слова достигли цели. Но сегодня как с цепи сорвалась.
Довольный, как кот после сметаны, Женька откинулся на локтях и сощурился на солнце. Футболка немного задралась, обнажив загорелую, поросшую редкими волосами кожу над штанами.
Я отвернулась. Что отвечать про куриные ноги и оливье не знала, в голове крутились только торсы, длинные мужские пальцы и какие-то многочлены.
— То есть, ты у нас учительница. Как и собиралась, — Женька прервал затянувшееся молчание. Кивнув, я отпила чай.
— Если я что-то решила…
— То не отступишь, ага, — закончил он за меня. Надо же, помнил мою любимую присказку. Когда я так заявляла лет в четырнадцать, то представляла себя какой-то одинокой волевой героиней, Жанной Д’арк или Кларой Цеткин, не меньше. Одна против целого мира.
В последние годы желания волевого одиночества у меня поубавилось.
— И как оно? Работать с детьми. — Женька нагло присвоил мою кружку и сделал из нее большой глоток. Вздохнув, я протянула ему оставшуюся сушку, которую он с удовольствием проглотил.
— Так же, как со взрослыми, — ответила я. — Иногда сложно, иногда весело. Недавно были с Галкой в клубе…
Женька округлил глаза.
— А вот это интересно. Часть педагогической работы?
— Не перебивай. Так вот, были в клубе, я в мини и на каблуках, с каким-то безумным макияжем…
— Не надо, тебе не идет.
Я посмотрела на него с укором.
— А тебе откуда знать, что мне идет, а что — нет? Ты меня на каблуках не видел.
Женька кивнул.
— Не видел, но посмотрел бы. И заставил переодеться.
Фыркнув, я легонько стукнула его по макушке. Рука сама поднялась, по старой привычке, и сперва я испугалась — как он отреагирует сейчас? Понравится ли взрослому мужику, что его щелкают по затылку? Но Женька, весело сощурившись, отпрянул в деланном испуге, и я немного расслабилась. Все-таки некоторые вещи не меняются.