Наивная плоть
Шрифт:
– В него стреляли. – Она отвернулась от темного экрана и попыталась взять себя в руки. – А я была в Индиане. Ты не представляешь, как это было ужасно, когда Тим пришел в зал и рассказал, что видел по телевизору в лимузине. И я ничего не могла сделать. Не могла даже быть рядом, когда его отвезли в больницу.
– Если тебя это так огорчает, попроси его – может быть, он подыщет себе какую-нибудь сидячую работу. Впервые за все утро Дина искренне улыбнулась.
– Ничего не получится. Да я этого и не хочу. Лучше давай займемся работой. – Она быстро пожала его руку и, обойдя стол, села. – Спасибо,
– Брось. Для этого я и здесь.
– Сегодня все остаются после работы, – объявила Анджела на срочном собрании персонала. – Никто не уходит, пока мы не подготовим это шоу. Мне нужен «круглый стол» и дискуссия без компромиссов. Трое белых представителей власти, трое из НААСП [4] . Я хочу только радикалов. – Она сидела за столом, нетерпеливо постукивая пальцами по его поверхности. – Проверьте, чтобы каждая сторона получила по меньшей мере дюжину билетов, тогда и у тех, и у других будет поддержка в аудитории. Я хочу устроить здесь такую бурю, чтобы даже крыша слетела.
4
НААСП (англ. NААСР) – Национальная ассоциация содействия равноправию цветного населения, США
Она ткнула пальцем в главного консультанта.
– У нас здесь есть статистика по Нью-Йорку.
Найди мне их родственников.
– Скорее всего их будет непросто уговорить…
– Тогда заплати им, – оборвала Анджела. – Деньги всегда всех уговаривают. Еще я хочу какую-нибудь пленку с митинга, как можно более наглядную. Каких-нибудь свидетелей расовых преступлений, лучше самих преступников. Обещай, что мы сохраним их имена в тайне. Обещай им что угодно, лишь бы они пришли.
Когда она замолчала, Дэн кивнул, что означало конец собрания. Он дождался, пока дверь закрылась.
– Ты знаешь, Анджела, здесь может оказаться, что мы ходим по тонкому льду.
Она рывком подняла голову.
– Ты разговариваешь совершенно как Лью!
– Я не хочу тебя отговаривать. Я только советую тебе быть осторожнее и не попасть под перекрестный огонь.
– Я знаю, что делаю. – Она видела репортаж Финна, как практически любой американец, у которого был телевизор. Теперь она собиралась переплюнуть и его, и Дину. – Нам надо что-нибудь горяченькое, и время сейчас – лучше не придумаешь. Вся страна волнуется из-за расовых конфликтов, и в городе творится черт знает что.
– Ты беспокоишься из-за Дины Рейнольдс. – Он улыбнулся, понимая, что надо срочно разогнать тучи гнева, собиравшиеся в глазах у Анджелы.
– Она что, уже лезет мне на спину?
– Ничего, сорвется. – Он сжал в ладонях ее напряженную руку. – Что тебе сейчас надо, так это шумную рекламу. Что-нибудь такое, что привлечет внимание публики. – Дэн поднял ее руку, любуясь, как бриллианты в часах играют в лучах солнца. – И у меня есть одна идея, как это сделать.
– Хорошо, если это удачная идея.
– Не просто удачная. Это гениальная идея. – Дэн поцеловал ей руку, помедлил, исподлобья глядя на Анджелу. – Есть одна вещь, которую американская публика любит больше, чем взятки, секс и насилие. Это свадьбы. – Он нежно потянул ее
Ее сердце трепетало.
– А что ты за это хочешь, Дэн?
– Тебя. – Прекрасно понимая, о чем она думает, Дэн наклонился и поцеловал ее. – Все, чего я хочу, – это ты.
Во второе воскресенье июня Анджела нарядилась в перламутрово-розовое шелковое платье от Веры Ванг, все расшитое крохотными жемчужинами. Вырез сердечком дразняще приоткрывал ее круглые груди, а пышная сложная юбка подчеркивала узкую талию. На голову невеста надела широкую шляпу с короткой вуалью, в руках держала букет белых орхидей.
Церемония проходила в недавно купленном загородном доме в Коннектикуте, а гости представляли собой целый звездопад. Некоторые приехали сюда с удовольствием, влекомые то ли симпатией, то ли желанием увидеть свое имя и фотографию в обзорах прессы. Другие – потому, что было легче согласиться, чем испытать на себе гнев Анджелы.
Изысканные подарки заполнили всю гостиную и под присмотром охранника в форме были выставлены на обзор для избранных представителей прессы. «Любой, увидевший все это, – думала Анджела, – не усомнится в том, как сильно все меня любят».
Прием проходил на воздухе, посреди розария, где пенился фонтан с шампанским и ворковали белые голуби.
Над местом действия то и дело появлялись жужжащие вертолеты, переполненные бульварной прессой и папарацци. Анджела решила, что это полный успех. Как любая невеста, она сияла от счастья. А когда они с Дэном позировали для фотографий, лучи солнца сверкали на гранях бриллианта в пять карат, украсившего ее левую руку.
Анджела печально поведала репортерам, что ее мать, единственный близкий ей человек, очень больна и не смогла присутствовать на церемонии. На самом деле она была надежно спрятана в частной клинике, где ее пытались лечить от алкоголизма. Кейт Лавел, молодая и свежая, в струящемся платье солнечного цвета, поцеловала Анджелу в щеку под пристальными взглядами камер. Ее длинные волосы струились вдоль обнаженной спины, как расплавленная медь над зрелыми персиками. Ее лицо божественно смотрелось на экране и в жизни: треугольные скулы, полные губы, огромные золотые глаза. Эту картину завершали гибкое тело, ноги убийственной длины и низкий зажигательный смех.
Даже благодаря одной только своей удивительной внешности Кейт Лавел уже могла бы стать звездой. Это само по себе стало бы значительным вкладом. Но у Кейт было кое-что еще – талант и очарование, такие же незаурядные и яркие, как внешняя привлекательность. Плюс сильное честолюбие.
Она привела в восторг фотографа, ослепительно ему улыбнувшись, потом подставила щеку Анджеле.
– Я ненавижу тебя, – тихо произнесла Кейт.
– Знаю, дорогая. – Анджела, сияя, обняла ее одной рукой за талию, безжалостно впиваясь пальцами в ее тело, пока камера смотрела на них с противоположной стороны. – А теперь улыбайся, покажи, что ты действительно самая красивая самка Америки.