Находка
Шрифт:
— ЛНИС, например?
— «Воронки» на планетах не возникают. Говорю тебе как компетентный специалист, восемь лет отработавший в Службе Галактической навигации.
— Расскажи это нашим черным друзьям. С горящими глазками. От которых, я понял, наши консерваторы едва унесли ноги.
Затем взял свою очередь двойной зуммер детектора масс. В секторе аллокации, до этого занятом лишь рельефом и скудной еще растительностью, обозначился маркер — цветок с восемью лепестками, пульсирующий мягким рубином, в тон и в яркость с красной звездой над шлюпом. Цвет, неестественно чистый на фоне оливково-охряных тонов, сразу
Алекс тронул свой пульт, развернув сектор на весь монитор. Сначала это была просто текстура — участок каменистой породы, покрытый тем же серо-оливковым лишайником. Но в центре сектора прорисовался черно-шоколадный полированный параллелепипед грузохода. Объект находился на небольшом плато, возвышавшемся над равниной. Скалистый выступ был испещрен трещинами, из которых тянулись слабые струйки пара — следы той «остаточной геотермальной активности», как напоминание о бушующем не так далеко экваторе.
Вокруг росли «бочкообразные» — приземистые кожистые купола. На увеличении было видно, что их поверхность не просто восковая — она переливалась маслянистыми разводами, словно покрытая тонкой пленкой жидкости. На конце длинных, похожих на щупальца стеблей мерцали фиолетовые капсулы-шишки. Некоторые шишки были раскрыты, обнажая внутреннюю структуру — радиальные пластины, покрытые темным порошком спор.
Между куполами стелился охристо-зеленый лишайник, образуя плотные подушки, местами вздымавшиеся (если верить телеметрии) на метр высоты. Там где скалы были особенно горячи, лишайник приобретал красноватый оттенок — очевидно, адаптация к термальному стрессу. По стенам трещин откуда сочился пар, росли тонкие нитевидные образования, похожие в мониторе на красные волоски, — очевидно, термофильные формы, питающиеся минералами из геотермальных выбросов.
— Вот он, родной, — сказал Виктор.
— Хорошее место для аварийной посадки, — Алекс кивнул.
— Не говори, курорт.
Наконец шлюп приблизился достаточно близко чтобы детектор масс смог активировать режим фиксации дискретных единиц. Прибор пискнул и вывел в своем секторе цифры. Алекс и Виктор уставились на них, переглянулись.
— Ты помнишь хотя бы один случай, — сказал Алекс, — чтобы масс-детектор врал?
— Давай перегрузим. На всякий случай.
Виктор деактивировал прибор, затем инициализировал снова.
— Может наш ящик действительно весит столько? Сейчас? Почему-то?
Алекс помолчал. Девять миллионов тонн. Пустой грузоход типа СД-800 весит на порядки меньше. Откуда такие цифры?
— И опять в голову приходит «воронка», да, — сказал он.
— Повторяю еще раз, — отозвался Виктор. — Локальные грав-аномалии бывают только в плохой фантастике. Это, конечно, объяснило бы показания детектора… Но это даже не из теоретической физики.
— Но вот оно лежит там, — сказал Алекс мрачно. — И антитерраформирует всю планету.
— Врет прибор.
— Почему вдруг стал сейчас?
Шлюп продолжал снижение. Изображение СД-800 увеличивалось. Характерный форм-фактор машин с атмосферной базой — плоский параллелепипед почти двухсот метров в длину, сорока в ширину; четыре атмосферные плоскости с искрами шаров-плазмотронов на конце каждой; две трубки индукторов маршевой тяги по верхней грани коробки (на машинах этого класса, грузоходах высокой вместимости, их по два).
Машина
Алекс уже собрался активировать конфигуратор посадки, как все, что называется, «пошло не так».
Сначала отключился контроль трака планетаров. Затем отвалился модуль-стабилитрон. Автоматика перешла в «ручки»; Алекс вогнал локти в контроллеры, ладонями вцепился в гашетки, выровнял машину, и застыл, не рискуя лишний раз шевельнуться, чтобы не опрокинуть шлюп — который, без модуль-стабилитрона, не валился с глиссады сейчас только волей богов (и, возможно, собственным умением Алекса держать баланс на неведомой интуиции).
— Стабилитрон отвалился, — выдавил Алекс. — Не дыши громко…
А затем отрубились планетарные двигатели. Сначала правый, затем и левый, со своим новым дефлектором и новыми отражателями в реакторной камере.
— Не нервничай, — выдавил Алекс (голос прозвучал гораздо спокойнее чем он сам себя чувствовал). — Планер на тренажерах — мое любимое дело.
— Жизнь немного отличается от тренажеров.
— Зато за что я люблю эту серию — что все резервы здесь по уму, на прямых приводах, по старинке…
На третьем курсе Академии их заставляли отрабатывать посадку на планерах снова и снова. «Десять раз упадете виртуально — один раз спасетесь реально», — любил повторять инструктор Каассен. Алекс тогда, хотя и любил подобные вещи, намучился «до тридцатого пота». Теперь мысленно благодарил Каассена (у которого вообще поучился много чему).
Гашетки в режиме прямого привода не задействовались. Алекс разблокировал ключ локтевых контроллеров, переведя их в режим прямого управления планером. Затем, оперируя только контроллерами и педалями, выполнил переворот. Шлюп заскользил обратно. Поверхность приближалась «с пугающей скоростью».
Алекс уже наметил наиболее подходящий для посадки участок — относительно плоскую площадку между двумя куполами псевдолишайника. Не идеально — грунт мог оказаться слишком рыхлым, между «бочкообразными» маловато места, — но выбирать не приходилось.
Он уже начал разводить локти, активируя базовые интерцепторы… В бортовых мониторах уже различались, без увеличения, отдельные камни, трещины в грунте, даже, казалось, «ворс» на лишайнике…
Контроль трака планетаров вспыхнул зеленым. Модуль-стабилитрон активировался с приветственным писком. Двигатели ожили — левый, затем правый, и вышли в рабочий режим за свои штатные восемь секунд. На мониторе в секторе хода столбики активной тяги взлетели вверх.