Награда Бога
Шрифт:
Маруся дернулась.
— Еще раз прикоснешься — я Лерке скажу, как ты меня вечно лапаешь.
— Ой-ой-ой! Какие мы нежные! — гадко захихикал Вадим. — Да кто тебе поверит? Чтобы сразу после школы — домой! — голосом, не терпящим возражений, отчеканил он.
Маруся хотела достойно ответить на хамство, но тут в прихожую протиснулась Анюта. Тонкая, словно тростинка, с льняными косичками, вся такая трогательная, она была похожа на одуванчик. Светлые глаза удивленно смотрели на сестру.
— Марусь, пойдем в школу. Опоздаем.
— А Соня где?
— Я
Маруся взяла Соню за руку, и они втроем вылетели из квартиры.
— Спасибо, Анют, а то я не знаю, что бы сделала, — выдохнула она в лифте.
— Он опять к тебе приставал? — тихо, чтобы не услышала Соня, спросила Аня. — Почему ты не скажешь Лере? И мне запрещаешь. Может, она тогда выгонит его?
— Нет, Анька. У Леры и так проблем полная котомка. Так что молчи как немая. Сами справимся.
Она не могла сказать сестре, что уже пыталась поговорить с Лерой. Та только сказала, что нечего перед мужиком в коротеньком халатике ходить да грудью трясти. А еще если Маруся так откровенно невзлюбила Вадима, это не значит, что она вправе на него наговаривать. И еще — Соня.
Сонечку Манька любила до беспамятства. Племянница была как солнышко в их погребе, называемом домом. Когда Марусе было совсем невмоготу, Соня забиралась к ней на коленки и прижимаясь тельцем к животу, гладила тетку по плечу. И тем, что Соня жива, они все обязаны этому проклятому Вадиму. Ну почему, почему именно у него тогда оказались деньги? Маруся в который раз задавала себе этот риторический вопрос. Историю с операцией Сони она знала до последней буквы. Вот бы денег одолжил дядя Везуня и Лерка вышла бы за него. Вот жизнь была бы!
Большого, уютного, веселого дядю Сережу они помнили с Анютой, хотя прошло уже шесть лет. Марусе было тогда всего восемь, Ане — шесть, но до сих пор они вспоминают, какой он добрый. В последний раз они видели его на свадьбе Леры и Вадима. И больше он не появлялся. Вот его подарки тетя Ната передает им к каждому празднику, а сам он и носа не кажет. Тетя Ната говорит, что он живет в другой стране и как только вернется, тут же с ними встретится. Но Маруся уже взрослая и кое-что слышала из разговоров Леры и Натки. Не придет дядя Везуня к ним в дом никогда, пока этот придурок здесь.
Они добежали до школы и влетели внутрь под оглушительную трель звонка. Анюта ушла на второй этаж, а Маруся отвела Соню на третий.
«Нет, надо что-то сделать, — решила Маруся, усаживаясь за парту и открывая учебник по биологии. — Сбегу с последнего урока и пойду к тете Нате. Может, она что посоветует».
Вошла биологичка, и урок начался.
Натка третий час оперировала. Болела спина, и ужасно хотелось курить. Сегодня еще две операции. Слава богу, что плановые. Натка ненавидела операции, подобные вот этой. Растерзанное тельце маленькой девочки они буквально по кускам собирали двумя бригадами. Девочку привезли четыре часа назад с крупной автоаварии.
К сожалению, таких операций в последнее время
Хуже автокатастроф только изнасилование. В таких случаях Натке хотелось схватить скальпель и пойти исполосовать насильника на шнурки. Но в ее профессии места эмоциям не должно быть. Хотя иногда так хочется заорать в голос от отчаяния и полной беспомощности.
— Накладывайте швы. У меня все. — Натка отошла от стола и с остервенением сдернула перчатки с рук. — Господи, за что страдают дети?
Ей никто не ответил. Бригада врачей и медсестер заканчивала операцию и, возможно, они не слышали ее. А если даже и слышали, вряд ли нашлись что ответить.
Натка вышла из операционной. К ней навстречу поднялась миловидная женщина. У Натки сжалось сердце. Сколько тоски, немой мольбы было в светлых глазах.
— Пройдемте в ординаторскую. — Натка осторожно взяла женщину под руку и спустилась на этаж ниже. — Веруня, кофе, пожалуйста, — на ходу сказала Натка молоденькой медсестре.
— Наталья Эдуардовна, вас Маруся в ординаторской уже час ждет.
Натка кивнула. С дочерью своей подруги она дружила давно. Но с тех пор, как в их доме появился Радов в качестве мужа, Натка все реже и реже приходила в гости. Позже, когда Маруся повзрослела, Натка стала ее звать на работу или к себе домой. Так было всем удобнее. Поэтому Марусю знали все в отделении детской гинекологии и пускали в ординаторскую, если Натки не было на месте.
— Привет, подружка. — Натка улыбнулась Марусе и чмокнула ее в щеку. — Пойди в буфет, купи что-нибудь. Мне поговорить надо.
Маруся взглянула на уставшее лицо тети Наты, на обезумевшие глаза молодой женщины и через секунду уже шла по направлению к буфету. Она знала каждую фразу, что сейчас скажет тетя Ната этой бедной маме. И знала, как та ненавидит свои слова. Если надежда была, у тети Наты было совсем другое лицо. Тоже уставшее, но какое-то другое. Уверенное, что ли. А сейчас выражение полной растерянности говорило, что положение дел ее юной пациентки оставляет желать лучшего.
Конечно, и тетя Ната, и другие замечательные врачи этого отделения будут бороться до последнего, но...
Маруся купила бутылку минералки и два пирожка с мясом. В животе урчало. Школьные обеды были до того отвратительны, что не хотелось их даже нюхать. Она на ходу съела пирожок, поболтала с милой Верочкой и, увидев, что та молодая женщина вышла из ординаторской, двинула к тете Нате.
— Что-нибудь случилось, милая? — Натка курила, глубоко затягиваясь.
— По сравнению с горем этой мамы мои проблемы — молекулы, — ответила Маруся.
— Да уж, не приведи Господь. Но ничего, мы еще повоюем. — И она слабо улыбнулась. — Ну, как там в «датском королевстве»? — сменила она тему.