Наездник

Соколов Радик

Приведшая ее на прием хамоватая аристократка духа куда-то испарилась, пробубнив нечто неразборчивое, обращенное к медику.

– Здравствуйте, Инга, - голос мальчика звучал доброжелательно, но самое главное, в нем не было ни капли сочувствия или жалости.

– Привет, от растерянности, Инга забыла превратиться в ежика, которым обычно становилась при общении с парнями. Защитная реакция дала сбой.

– Паша, - представился юноша и взяв ее за плечи начал поворачивать туда, сюда.

–

Что? Уродина?
– Справившись с минутной слабостью, колко произнесла Бондаренко.
– Нравлюсь? Уши растопырены, нос почти в лепешку превратился, после травмы.

– Наоборот. Все очень хорошо. Даже лучше, чем я мог судить по фотографии.
– Задумчивым голосом отвечал Шатов.

– Какой фотографии?

– Людмила ваша выдала. Для знакомства и пресечения амурных предположений.
– Не дам, говорит, симпатичную девочку для твоих сомнительных опытов. Мне подпольные аборты уже и так надоели. Не выжила, говорит, я еще из ума сама себе гадость подкидывать.

– Вот стерва, - в сердцах сказала девушка.
– Впрочем, это в ее стиле. Сделает гадость и радуется с равнодушной маской на лице, только блеск глаз и выдает. А когда сама злится капельки пота над верхней губой выступают. Махонькие такие, почти незаметные, - за глаза отомстила обидчице ученица.

– Пока суть да дело, покажи-ка свою ногу.
– Шатов вытирал руки стареньким вафельным полотенцем.
– Так, ничего страшного не вижу. Отечность, болезненность, но ось держишь. Боковые нагрузки тоже безболезненны. Все-то лечение похоже покоем обойдется, ну погреть еще можно и массаж. Как же без него. Надо ставочку отработать - поглажу.
– Бурчал Павлик будто про себя, - Такую ножку поласкать - впору самому приплатить.

– Впервые в жизни покраснев от удовольствия, балерина слушала рассуждения молодого человека.

– Консилиуму все ясно.
– К разочарованию девушки, покончив с осмотром, вещал эскулап.
– Похоже все у нас получиться. Взгляни сюда.

Словно опечаленный ангел смотрел с портрета. В тонких чертах этого лица было строгое совершенство Афины. Прямой нос, высокий лоб, нежная бархатистость кожи. Под высокими волнами бровей, блестели чистые детские глаза. В тени длинных ресниц, они казались сияющими голубыми озерами, в которых плещется разноцветье синевы. Нежные светлые волосы подчеркивали благородную породу красавицы. Приоткрытые коралловые губы позволяли насладиться белизной ровных зубов.

– Кто это?
– Подозрительно взглянув на Павлика, - задала вопрос Инга.
– Твоя девушка?

– Хотел бы я иметь такую красотку, но она не дала... на это своего согласия, - засмеялся Шатов, задорно подмигивая.

– Вовсе непривычная к подобным пикировкам, девушка опять зарделась.

– Ты это. Посмотри внимательно. Давай расплющим нос и оттопырим уши.
– Павлик как фокусник достал крохотные фрагменты и как мозаику разместил на нужных местах.

– Вот это да, - только и смогла вымолвить Инга, поражаясь страшному преображению.

– Не унывать, - останавливая подступивший к горлу девушки комок, быстро сказал Шатов. Как ты смотришь на то,

чтобы превратиться на девушку с картинки. Надо только операцию сделать.

– Если ты меня обманешь, - вдруг необычно злым голосом прошипела Бондаренко, - я повешусь, но перед этим страшно отомщу.

– Я тебе отомщу, всю калитку обдрищу, - низким басом пропел демон-искуситель.
– Что ты о плохом думаешь, лучше поразмышляй о благодарности. На что я могу рассчитывать? Деньги ведь не рассматриваются?

– Инга опять, уже вполне привычно, сделалась красной как рак.

– Вижу, - махнул рукой юный нахал.
– Это я так, пошутил. Ничего мне не надо и, переходя на пафос, опять запел.
– Жила бы страна родная и нет других забот.
– Успокойся. Будет тебе к чудесной походке и фигурке еще и личико, а может еще и голосок прибавится.

Стрелка часов уже перевалила за полдень, когда Марат вместе с присоседившимся двоюродным братиком приблизился к разрушенного дому, где шла неспешная работа по расчистке завалов. Говорят, что собирательство сохранилось только у немногих индейских племен, да аборигенов Австралии. Нет, это не так. Недавно демобилизованный бывший студент исторического факультета, служивший в настоящий момент банщиком в семейных номерах реставрированных Чагиным, занимался именно что им. Более того, кроме племени собирателей в столице процветало целая орда, занимающаяся присваивающим хозяйством, с успехом отбиваясь от нападок агрессивных завистников.

Молоденький паренек - конвоир лениво пинал ногой камешки, даже не наблюдая за пленными, методично разбиравшими завалы и подчиняющимися своим командирам. Марат подошел к нему и спросил:

– Боец, Константина Михайловича можно увидеть.

– Солдатик не понимая хлопал глазами.
– Вид здоровенного бугая внушал уважение, но о чем тот толкует было непонятно. На призванного из далекого киргизского села звуки речи, отличные от привычных коротких слов командира, оставались тайной за семью печатями.

Так и не дождавшись ответа, пришелец стал осматриваться по сторонам и увидел подходившего сержанта.

– Смотри-ка сам подошел. Михалыч, как ты выгоду чуешь? Научи.
– Марат указал Женьке, - смотри братан. Самый прижимистый мужик на свете.

– Да ладно тебе, татарва, сам кусок из горла выдираешь. Чего приперся?
– Вояка хитро прищурился как увидевший сметану кот.

– Ладно, не серчай, начальник. Вижу постарались твои орлы, отделили зерна от плевел.
– Марат уже углядел то, что ему было интересно.
– Пойдем посмотрим откопанные сокровища Хайдарабада.

– Сержант ласково подхватил купца под руку и как любимою подругу по протоптанной тропинке поволок к ржавой куче.
– В углу были навалены батареи трубы, газовые плиты и колонки. Все в ужасающе грязном состоянии. На первый взгляд - безнадежный строительный мусор.
– Гляди.

– Пожалуй все заберу.
– Марат внешне брезгливо поднял ржавую железку. Бывшую когда-то печной дверцей.

– За все придется накинуть.
– Сержант и не ожидал другого, и чувствовал себя как никогда уверенно.