Наездник
Шрифт:
– Добавлю бутылку водки, но у меня условие. Брательнику мастер по буржуйским штуковинам нужен. Дай ему поговорить с твоими подопечными.
– Да пусть хоть целуется с ними, если вшей не боится.
– Ветерану было наплевать.
Схватив в руку листок с таинственными знаками начертанными Шатовской рукой, Женька отправился на переговоры к военнопленным.
Пока мальчуган толкался среди рабочих, дельцы обсуждали детали перехода права владения на имущество.
– Сейчас пусть все отвезут, а
– Ну его, - сторож махнул рукой.
– Только чур кормить. Да, единственно, мне сразу с начальством рассчитаться придется.
– Держи пять банок тушенки и бутылку. Оставшиеся две отдам завтра утром.
– Покупатель передал болтавшийся за плечами тощий мешок.
– Если нужны деньги, говори, нам легче ими рассчитываться.
– Нет.
– Вояка был тверд.
– Мне продуктами спокойнее.
– Ладно. Отправляй тогда все к нам в подвал.
– Отлично, недалеко значит. Телега наша на ладан дышит. Боюсь все сразу все и не погрузим.
– Ну ка постой - Прервал стенания служивого коммерсант.
– Когда я утром здесь стоял, увидел, как из-под завалов почти не облупившиеся чугунные батареи доставали. Что-то я их не вижу.
– Да вот они лежат.
– Сержант сделался мрачен от, по существу, безобидного вопроса и нервно, будто пытаясь проткнуть невидимое препятствие, двинул пальцем в сторону забора.
– Как раз перед тобой майор наш приперся и говорит: "Мне бы двадцать штук набрать. Все равно в металлолом пойдут, а я бы их приспособил." Скотина. Мог бы предложить хоть денег, а отказать нельзя.
Тут их разговор прервал Женька, ведущий на буксире пошатывающегося доходягу.
– Нашел, вроде.
– Женька устало вздохнул.
– Только он едва плетется. Как бы не подох. Возись потом с ним.
– Произнес он особенным, словно сквозь слезы голосом, пытаясь за грубостью скрыть свое сочувствие к горемыке.
– Нет, - сержант опытным взглядом окинул военного преступника - если подкормить отойдет. Только постепенно надо.
– Вот у кого надо было учиться пренебрежению к жизни поднадзорного элемента.
– Знаем.
– Марат уверенно полез в карман за папиросами.
– Держи пяток пачек "Казбека". Мы этого деятеля прямо сейчас заберем восстанавливать. Помыть его надо, одеть, накормить прежде чем к делу пристраивать.
– Ну-ну.
– Где он у вас будет, чтоб я знал если что.
– Так на складе и будет. Заодно и поможет.
Обитая кровельным железом дверь была закрыта. Для вида на сломанных дужках болтался сломанный висячий замок. В подвале был сухо, несмотря на земляной пол. По углам аккуратными стопками был сложен всякий хлам, при взгляде на который сразу вспоминался анекдот про бережливого эстонца и коровью лепешку. Под потолком проходили трубы. Так, канализационная, водопроводная, а это что? Оказалось, газовая. Даже удалось проверить наличие давления. Когда Шатов открыл кран послышалось шипение и из трубы вместе с каплями воды и каким-то вылетевшим мусором пошел газ.
– Женька, да у тебя тут клондайк.
– Пашка, с ног
– Газ, вода, электричество - есть. Все под боком делай что захочется. Хоть мастерскую, хоть общежитие.
– Точно, только никто не хочет меня слушать. Управдома бояться. Говорят, чуть приведем в порядок обустроимся - он, гадина, тут как тут. Позвольте вам выйти вон. Проходили уже.
– Только этот подземный храм нам не подойдет. Надо нормальное помещение с электричеством и удобствами. Ищи. Загляни в бомбоубежища, они сейчас пустуют, а для нас бы подошли идеально.
К счастью вентиляция в подвале была и можно было не опасаясь оставить огонь в керогазе гореть. Из глубин времени сюда прибился закопчённый медный чайник, помятая кастрюля и сковородка. Сколоченный из старых досок и поленьев стол - вид имел убогий, но держался крепко. За ним, на кривобокой, не раз чиненной табуретке сидел неказистый мужичек в рваном ватнике. Из-под распахнутого ворота выглядывала узенькая, цыплячья грудь. Чуть узкие глаза и широкие скулы, явно принадлежали приволжанину. Рыжеватые жидкие волосы были аккуратно прилизаны. Застывшее лицо, напоминавшее маску, казалось отлитым из воска и выражало крайнюю степень волнения. Губы, опасливо сжались в узкую прямую ниточку. Только маленькие и юркие глаза, лишенные ресниц, жили в этой неподвижно-напряженной пустыне.
– Что, родственник из Золотой орды приехал? Зачем сюда его приволокли?
– Строго смотря на чуть смутившегося Женьку, спросил старший компаньон.
– Дык, это он и есть.
– Расплылся в улыбке Женька.
– Кто? Паша непонимающе уставился на собеседника.
– Да немец.
– Рот мальчишки уже расползся на пол лица.
– Иди ты. Так может он и по-нашему балакает? Смотри как глазом косит?
– Может, только уж больно ловко скрывает.
Из мешка с подарками, как дед мороз, Пашка достал банку варенья, слойку, чай и колотый сахар рафинад...
Курт, так звали немца говорил мягко, не горячился. Речь его текла размеренно как покачивания маятника. Движения рук были точны и неторопливы. Все в нем оказалось рационально и продуманно. Это был настоящий робот, лишенный эмоций и настроенный на выполнение посильной работы. Возраст буржуина так и остался загадкой, ибо он умудрялся ловко и незаметно обходить этот вопрос. Голос иностранца двигался как по синусоиде то нарастая до хорошо слышимого, то утихая почти до шепота. Три года он отработал на звукозаписывающей студии берлинского радио и это придавало ему ощущение собственной значимости. Нет, такому специалисту рано или поздно должна была улыбнуться удача.
– Так ты, точно, не татарин?
– уже раз пятый, с подколкой спрашивал Паша. Помешивая сахарин в чашке чая.
– Может батя? Да и в речи у тебя особый алеманнский акцент. Признайся, ты от нас скрываешь свое происхождение.
– Чистокровный ариец, - явно сердился Курт, - нордическая кровь, не выдержав подколок веселящегося начальника, - неосторожно ляпнул он, сыто отложив тонкий кусочек хлеба с ну очень большим куском ветчины.
– Ладно, брось, зато видно, что не еврей. Все выгода.
– Поднял над головой вилку доморощенный лингвист.