Наездник

Соколов Радик

– Ничего не значат эти бумажки.
– Тяжело вздохнула собеседница.
– Родители твои погибли. Квартира государственная. Там уже давно кого-нибудь поселили. Мебель, скорее всего, давным - давно разворовали. Концов не найдешь, если даже управдом не поменялся. Так что лучше даже не надеяться. Максимум чего добьёшься сочувствия, а скорее всего, как появишься, управдом тебя постарается в милицию сдать. Там у них все схвачено, за все заплачено.

– Понятно, - произнес совсем не ожидавший чего - то подобного Шатов, - а

если за денюжки?

– Расценки будьте любезны. Когда соседке помогала внучку записать наслушалась в очередях. Даже койку в неотапливаемом помещении трудно получить. Дадут только если на работу устроился.
– Качала головой артистка.

– Так сколько стоит?
– Не терпелось узнать Шатову. Общение с актрисой в миг вернуло вежливые манеры.

– Очень существенно. Даже жулику дорого. До нескольких десятков тысяч за отдельную комнатушку и только фронтовикам. Койка, конечно, бесплатно, но хорошая, в малонаселенной комнатке пять сотен будет стоить. С другой стороны, и подселить к себе непросто, да и знать надо к кому обратиться. Тут ведь и за спрос посадить могут.
– Вновь непроизвольно погрузилась в образ актриса.

– Значит только демобилизованным. Похоже надо становиться солдатиком.
– Шатов призадумался. Легенду надо будет менять.

– Так добровольцем я тебя мигом сделаю. Сию секунду солдатскую книжку со всеми отметками организую. У меня весь архив здесь. Все равно никто проверять не будет. Часть фактически расформировали. Я тут пока царь и бог, кто бы что себе не думал. Все печати и бланки есть. Даже и орден выправлю.
– Раздухарилась канцеляристка.
– Прямо со станции документы и отправим в наградной комитет. Получишь уже на гражданке в военкомате.

– Спасибо.
– Шатов присел на койку и взял предложенный стакан "чая".
– Сами куда после расформирования пойдете.

– Мне бы в театр...
– Мечтательно произнесла Елена Николаевна, да только вряд ли возьмут.

– Так не обязательно на большую сцену. Можно ведь поскромнее что-нибудь. В ДК, например, или на эстраду.

– На площадку в Столконцерт. Там напоят и на кормят и разложат на паркет. Боюсь мне не по возрасту.
– Усмехнулась актриса.

– Я про режиссерскую работу.
– Паша серьезно посмотрел на пытавшуюся шутить собеседницу.

– Нет.
– Махнула рукой Елена Николаевна.
– Их и без меня переизбыток?

– Может тогда автором? Есть у меня один сценарий. Музыкальная сказка. Вполне выдержанный текст. Никакой политики, ничего крамольного. Никто не найдет и следа намеков. Пройдет любую цензуру. Не "Парусиновый портфель", конечно, но для детей пойдет.

– Тогда тебе и быть автором.
– Удивилась хозяйка.

– Зачем? Кто с мальчишкой разговаривать будет.

Я за авторство не цепляюсь, мне бы поселиться где, да найти человека, которой бы мне помог обустроиться.

– Значит, как Шарль Перро, хочешь свою сказку под чужим именем опубликовать. Идея не новая, но в определенных кругах популярная. Теперь бы еще короля - солнце найти, которому твой труд преподнести.
– Елена Николаевна в задумчивости зашевелила губами и задумалась, но через миг встряхнулась и продолжила.
– Пожить пока можешь у меня, правда квартира как у Зощенко в его лучшие годы.
– Актриса бросила взгляд на журнал "Октябрь".

– Вы имеете в виду пятикомнатную собственную квартиру в писательском кооперативе на Малой? Тогда я Вас, действительно, не сильно стесню.

– Ха, уел. Нет, комната у меня в коммуналке. Ввиду обстоятельств, ширмочкой разгородимся. Знаешь вспомнила историю. Разговорилась я как-то с нашим завхозом. Спрашиваю: - Сколько комнат у тебя? Василич.

– У меня скромно, отвечает. Кабинет, комната для жены, спальня, гостиная. А у тебя, Николавна?

– Ну... У меня то же самое, только без перегородок...
– Веселый человек, - рассказчица запнулась.
– Счетовод отличный. Только я бы ему свои деньги не доверила.
– Показывай свою пьеску. Если она хороша, то все у нас получиться. Знаю я уже к кому подойти да что сказать. Если сладится будет нам обоим счастье.

– Так ее напечатать надо. Я вижу, у Вас машинка имеется. Дайте мне два часа, а потом вместе посмотрим, может и исправлять что придется.

– В соавторы меня определяешь. Почетно.
– Ухмыльнулась пришедшая в хорошее настроение дама.

– Вашему кандидату в соавторы еще и новые Чайковские, и Мариусы Петипа понадобятся Вещица-то музыкальная.

Люба сидела у окна и скучала. Больных было всего трое и все ходячие, ну, может, хромающие. Двери открывать не велели, а гулять на станциях запретили. Только выйди и стой рядом с вагоном. Выданных продуктов осталось совсем немного. Чтобы побороть скуку она пыталась учить анатомию. Учебник ей оставил добрейший Федор Михайлович, выброшенный как надоевшая игрушка в одно мгновенье на улицу, но как только она брала книгу, на глаза наворачивались слезы, и она начинала тихонечко плакать.

Вот и сейчас, отложив книгу она сидела тупо уставившись в окно. На ее плечо легла рука и начала его поглаживать.

– Что Вы хотите, - она обернулась.

– У меня необычная просьба, - Дмитрий Сергеевич улыбнулся.

– Какая?
– Ее стала забавлять такая смешная попытка пообщаться. Было интересно послушать, что он придумает.

– Разрешите Вам помочь. Я смотрю и завидую, что у Вас дело есть, а мы с Леонидом Тимофеевичем изнываем.